Евгения Суходаева – Дар Ордена (страница 12)

Я вышел в коридор.

– Где пациент? – спросила запыхавшаяся краснощёкая женщина с медицинским чемоданчиком.

– Она спит, – ответил я.

– Так будите, она полгода спала, хватит уже, – заявила врач.

– Значит, вы знакомы с нашим делом.

– Ваши помощники передали историю болезни, – она покачала бежевой папкой.

– И документы о неразглашении вы подписали?

– Да, Пётр Сергеевич принял все бумаги.

– А полиграф когда прошли? – спросил я, ещё раз напоминая женщине серьёзность обстоятельств, в которые она попала.

– Вчера.

– Отлично. Объясните мне, что именно будете проверять.

– Вы пациенту кем приходитесь?

– Вам не сказали, что вопросы здесь задаю я? – спокойно спросил.

А потом сделал то, что всегда делал в таких случаях: запустил тонкое щупальце своего дара в нежное эфирное тело и чуточку подправил его состояние. Одна крошечная корректировка, и человек тебя уже боится.

Женщина нахмурилась и ответила:

– Расширенный неврологический осмотр: кожные покровы, проверка рефлексов по Глазго.

– Глазго?

Она шумно вздохнула.

– Это международная классификация для оценки глубины комы.

– А зачем? Она же вышла из комы, – удивился я.

– Могут сохраняться нарушения сознания.

– У меня к вам одна просьба – лейкопластырь не снимать, внимания к нему не привлекать.

– Что за лейкопластырь?

Сомнения – это плохо. Я снова запустил дар.

– Кожные покровы под пластырем, такие же, как и рядом с ним. Я проверял. Разговаривать в комнате не стоит. Если хотите что-то сказать – запишите, внесёте в отчёт. Вам всё ясно?

– Как я должна проверять пациента, если с ним нельзя говорить?

Упрямая женщина.

– Говорить можно, но по делу. Коротко.

Она колебалась.

– Эта девочка очень важна для меня, – сказал я, усиливая эффект эмпатии с помощью дара. – Она многое пережила. Я не хочу её волновать. Процесс восстановления должен протекать постепенно. Согласны?

– Да, хорошо, – смягчилась женщина.

– Просто дайте нам развёрнутое заключение, пока наш штатный врач не вернулся из отпуска. Мы благодарны вам, что вы так быстро сумели приехать.

Дар никогда не подводил меня. Никогда. Вот и сейчас мой мягкий тон подействовал умиротворяюще.

Мы вошли в комнату, Дарина спала. Я подошёл и тихо позвал её по имени. Она пошевелилась, но не ответила.

– Дарина, приехал врач, – продолжил мягко.

Потом наклонился над кроватью и слегка потряс девчонку за плечи. Она коснулась моей ладони и промямлила: «Попозже».

– Просыпайтесь! Врач приехал, – сказал я чуть громче.

Девушка открыла глаза. И безмятежность слетела с её лица.

– Я долго спала? – тревожно спросила она.

– Нет-нет, три часа всего.

– Артур Андреевич, начнём осмотр? – поинтересовалась врач.

Я вопросительно взглянул на Дарину.

– Да, – ответила она.

Врач подошла ближе.

– Здравствуйте! Меня зовут Лариса Семёновна. Я врач, невролог. Скажите, как вы себя чувствуете.

– Хорошо, только голова немного болит.

– Такое бывает. Следите за фонариком.

В её руках появилась маленькая металлическая палочка.

Я смотрел за ними, а потом пересел в кресло у окна и сделал вид, что занят чем-то в ноутбуке, но продолжал внимательно слушать, чтобы врач не сказала лишнего.

– Снимите рубашку, – попросила Лариса Семёновна.

Услышав это, я смутился, верно, сильнее Дарины.

– Я отвернусь, не переживайте, – я переставил неуклюжее кресло спинкой к кровати.

Осмотр прошёл быстро.

– Вы настоящая счастливица, – сказала Дарине врач в конце осмотра. – Очень редко бывает, что от комы так быстро восстанавливаются. Надеюсь, всё и дальше пойдёт хорошо. Я запишу все данные в заключении и передам вашим людям.

– Моим людям? – не поняла Дарина.

– Благодарю вас за такой серьёзный подход к работе, – тут же сказал я, вставая с кресла. – Сейчас Серёжа вас проводит.

– Минуту, – ответила невролог и повернулась к моей ученице. – Не торопите события, Дарина. Даже если будет казаться, что вы совсем выздоровели, не спешите активничать. Дайте организму время адаптироваться.

– Спасибо вам, – улыбнулась девушка.

И я открыл дверь, чтобы Лариса Семёновна могла выйти в коридор. Наконец, мы с Дариной остались одни.

– Какие люди, Артур? – спросила она.

Я тяжело вздохнул. Сейчас начинается самая сложная часть работы – убедить девчонку, что всё хорошо.

Ещё по приезде в этот маленький городок, когда команду только-только набрали, я дал одному из штатных психологов Ордена задание следить за Дариной и анализировать её поведение. Психолог наблюдал за тем, как она жила, как вела себя с друзьями, мамой.

– Девушка ненавидит контроль со стороны взрослых, – рапортовал он передо мной. – Типично для подростка.

– Ей почти двадцать, – возразил я.

– Пока у неё не произошла сепарация от мамы, с которой она живёт, это всё ещё подросток, сколько бы лет ей ни было. Просто запомните, что она ненавидит контроль.