Евгения Суходаева – Дар Ордена (страница 14)

– Хорошо, если что – вспомню, о чём история. А то, мне кажется, я всё на свете забыла.

И Артур начал читать. Своим тягучим и приятным голосом, сидя на моей кровати.

Я закрыла глаза и спустя несколько страниц снова позволила себе уснуть.

Я запер дверь и прошёл в свою комнату. Достал сигареты и закурил. Редко же я это делал.

Мне казалось, когда девчонка проснётся, проблемы закончатся. Но они, видимо, только начались.

Из открытого окна в комнату пробиралась зима. Я затянул остатки никотина в лёгкие и потушил короткий окурок о наружную поверхность стены. Редкостная дрянь.

Ввымыл руки, поставил ноутбук на зарядку, надел наушники и написал сообщение боссу. На экране заморгал видеовызов.

– Ну как дела? – Андрей Петрович явно был в хорошем настроении.

– Она очень слабая, тяжело идёт на поправку, но положительная динамика однозначно есть, – рапортовал я.

– Выздоровеет, дело времени.

– Да, но сколько это продлится? Несколько месяцев восстанавливать силы. Ещё учёба, и только потом с ней можно будет работать… – я сидел прямо и растирал ладонь большим пальцем.

– Ты меня удивляешь, Абрамов. Что за вопросы? Продлится столько, сколько будет нужно! Твоё дело оберегать её, и помогать ей. Обычно человек тратит годы на то, чтобы изменить своё сознание и впустить в себя Силы. У неё этот процесс сократился до нескольких часов. Это как взрыв атомной бомбы в закрытом пространстве. Что ты от неё хочешь? Либо научится жить с этим огнём, либо он сметёт её как дворник листья. В твоих интересах первое. Простой человек набирается опыта, медитирует, читает книги, тренирует тело, взрослеет, мудреет… – Андрей Петрович задумчиво потёр кончик носа. – А у неё всё быстро, резко. Всё равно, что лепить из себя, как из пластилина, нового человека. Надеюсь, ты понимаешь, кто её главный помощник в этом деле? Наставник, проводник. Это пойдёт и тебе на пользу. Ещё вопросы есть?

– А если она вообще не научится управлять силами?

– То ты провалил задание. Твоя прямая обязанность – научить её. Сложная задача, но осуществимая, – Андрей Петрович сделал жест, обозначая, что разговор закончен.

– Хорошо, – я сжал руки в кулаки и хотел уже отключить вызов, но начальник окликнул:

– Артур, пока не ушёл.

– Слушаю.

– Она молодая и красивая, а ты молодой и… В первую очередь помоги ей научиться управлять своими силами.

– Она – почти ребёнок, – возмутился я, на что Андрей Петрович только ухмыльнулся.

– Всё остальное во вторую очередь, – он отключил вызов.

Теперь я всё время сидел рядом с Белояром.

– Я могу чувствовать, что она чувствует, – поделился с ним после очередной обедни.

– Скорее всего, ты выдумываешь, но это и ничего.

– Я не выдумываю, – улыбнулся, – я чувствую, когда ей плохо, а когда хорошо… Ну, точнее, ей ещё не было хорошо, она постоянно боится, как лиса в капкане.

– Хм, а кроме имени, ты ничего не узнал? – спросил учитель задумчиво.

– Пока нет.

– Я поспрашиваю у знакомых, кто близок к Ордену, выясним, всё ли с ней в порядке.

Внезапная надежда задышала в моей груди: я могу найти её в реальной жизни, а не только в едва уловимых ощущениях тела.

Вечером позвонил отец, попросил помочь в сервисе. Оно и понятно, обычно я приезжал в общину только на выходные, а теперь уже среда, а я всё ещё не вернулся домой. Пора.

Я сел в машину и отправился домой.

Час дороги и я увидел четырёхэтажный дом, выложенный из красного кирпича. На первом этаже гараж, второй и третий жилые, а четвёртый украшен полукруглым балкончиком, на котором я любил отжиматься по утрам. Коричневые рамы окон, замысловатая крыша в цвет, труба камина, дымящая над домом.

Здание не было похоже на другие. Да и внутри непривычно пусто взгляду обычного человека. Мама уже много лет не работала, а потому всё свободное время посвящала семье и рисованию. «Лишнее – вон» – был её девиз. Все вещи лежали на своих местах. Каждая баночка подписана, болтики расфасованы по длине и диаметру, даже кисти в мастерской лежали определённым образом.

Когда я припарковал машину в гараж, мать встретила меня тревожным взглядом. Она всегда тревожилась, если меня долго не было дома.

– Привет! Голодный?

Я утвердительно кивнул, и мама воинственно отправилась в сторону кухни. Я медленно поднялся по ступенькам, снял огромные бутсы, тяжёлый пуховик, и зашёл в гостевой туалет помыть руки. Из зеркала на меня счастливо сияли глаза, оттенённые глубокими синяками.

Тьма меня дери, что же со мной происходит? Обычно я само спокойствие, но в последнее время нет. Совсем нет. Мне то грустно, то радостно, то счастливо… и всё время я думаю о ней.

Я чувствовал себя действительно уставшим, в конце концов, столько работал последние дни! Ужинал, неохотно отвечая матери на миллион и один вопрос по поводу обряда. Белояр, конечно, рассказал родителям. Мама попивала ромашковый чай и возмущалась.

– Зачем тебе вообще туда ездить? Бестолковщина и безвкусица!

Надо признаться, мама не любила посещать Славянский Круг, и при каждом удобном случае от этого уклонялась.

– Порядка там нет, – продолжила она причитать, – потому что нет нормального хозяина. Вот был бы твой отец во главе, было бы лучше! Как у нас на техстанции.

Я слушал мать невнимательно, с чувством пережёвывая плов. А когда обнаружил перед собой пустую тарелку, быстро ополоснул её, поцеловал возмущённую женщину в щеку и отправился спать.

Я была одна в привычной уже тьме: холод и боль. И ощущение, словно в животе слева кто-то просверлил дыру. Я проснулась посреди ночи рыдая.

В комнате стоял густой полумрак. Я, вся мокрая от пота и слёз, тяжело поднялась на кровати, рядом в кресле спал Артур.

Я не одна. Он рядом. Это всего лишь сон.

Вытерла слёзы краем одеяла. Большая спальная с высокой массивной кроватью. Два плюшевых кресла коричневого цвета у окна. Шахматы пропали.

На тумбочке справа снова стоял стакан воды и блюдце с яблоком. Я отпила немного и попыталась встать с другой от Артура стороны кровати. Сползла на пол. Паркет оказался тёплым, хотя в помещении было прохладно.

Медленно, держась за кровать, я отправилась изучать помещение. Из комнаты вело две двери – одна резная не поддалась на моё усилие, заперта.

Артур закрыл на ночь? Здесь небезопасно? Или у меня просто не хватает сил её открыть?

Другая дверь, более простая, тихонько притворилась. Я медленно, стараясь ступать бесшумно, зашла в уборную. Включился свет. Большая комната с приятным глазу освещением. Унитаз, биде, просторная душевая не кабина даже, а зона, раковина размером с четыре стандартные, деревянные полочки с полотенцами, ватой, разными средствами для кожи и волос.

Кажется, мой номер оказался люксом. Вообще, мои «покои», так я стала мысленно называть это место, потому что «палатой» оно точно не называлось, были очень и очень красивыми.

Частная реабилитация? Кто же за это платит, неужели Артур?

Родственников у нас с матерью было немного, и никто нам особо не помогал, кроме одного дяди, папиного брата. Дядю я никогда не видела, он был сервисным инженером и жил где-то на севере, то ли в Норильске, то ли около него, и каждый Новый год присылал нам «в подарок» солидную сумму, которая всегда уходила на дом, зимнюю одежду, бытовую технику… было много способов потратить деньги, ведь медсестринская зарплата мамы – весьма невысокая, да и я своими подработками не очень помогала семейному бюджету. Может, он оплачивает лечение?

Я умылась холодной водой, посмотрела на своё исхудалое лицо в отражении большого идеально вымытого зеркала. Какая-то новая, другая девушка стояла передо мной. И я не была уверена, что знаю её. Что-то хитрое появилось в уголках глаз. Что-то стервозное в чётких линиях скул.

Я полностью расстегнула рубашку. Рёбра, как неровная дорога под фарами, отбрасывали серые тени на бледную кожу. Я вынула руки из рукавов и проверила предплечье, на нём красовался весьма солидный шрам. Шрам. Ни синяков, ни царапин. Сколько же я здесь уже?

Снова накинула рубашку и начала аккуратно отлеплять пластырь от живота. Под ним оказалась вовсе не рана, а татуировка.

Что за кринж?

Мне вспомнилось, что у Артура была татуировка. Я видела её кусочек тогда в лесу. Вдруг стало очень холодно. Я резко и болезненно оторвала пластырь, судорожно размышляя, зачем кто-то сделал это. Рисунок был большим, с ладонь: непонятные символы в круге прямо на животе слева.

Провела тонкими пальцами по краям окружности.

Память вернулась резко и бесповоротно. Я присела на корточки, зажав уши руками. Вместе с воздухом из моего горла вырвался глухой крик.

Я вспомнила, как разлепила глаза, но увидела только яркий свет.

Было очень холодно и очень жарко одновременно. Огонь кипел внутри моего тела, а холод сковывал его границы миллиардами крохотных иголочек.

Я лежала на чём-то твёрдом и шершавом.

Пахло ладаном, как в церкви.

Я хотела кричать, но не было сил. Рассеянное и ослеплённое зрение искало на чем сфокусироваться. Инстинктивно я потрогала живот и посмотрела на руки – алая жидкость не испугала, где-то на втором плане я подумала – и всё? Конец? Но сознание было занято болью, а не страхом.

Огонь плавил все внутренности, чтобы сжечь их дотла, но душа не собиралась принять смерть. Звук колокола казался бесконечным. Внутри меня разгоралась война, сознание пыталось обуздать что-то необыкновенно сильное, врывающееся в тело. Оно разрывало всё, что раньше было в моей голове, на куски. А потом запах ладана пропал.