Евгения Серпента – Развод? Прекрасно, дорогой! (страница 6)
В запах, сотканный из множества нитей, вплелась еще одна – скользкая и прозрачная, раздражающая ноздри.
Латекс. За этим и выходил? Значит, беспокоиться не о чем.
Рука Багиры нырнула между бедер, пальцы разошлись веером, заставляя меня раздвинуть ноги. Другой рукой он надавил на поясницу, и я послушно нагнулась, упираясь ладонями в стекло. Член мягко коснулся губ, словно искал путь вслепую. Я вдыхала коротко, как будто всхлипывала, замирала, потом долго и судорожно выдыхала.
Ну же! Ну!!!
Но ему, похоже, нравилось дразнить меня. То чуть подавался вперед, нащупывая головкой вход, то отступал, медленно скользя по клитору. Я уже скулила, как щенок, еще шире раздвигала ноги и наклонялась ниже, всей позой даже не говоря, а крича: ну давай же! Трахни меня, черт тебя побери!
Толчок был таким сильным, что я вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности и удовольствия. Багира вошел глубоко и плотно, заполнив меня собою без малейшего зазора. Как будто соединились два кусочка пазла. Мои стоны и его хриплое дыхание сливались в одну мелодию, но мне никак не удавалось подстроиться: он не позволял. То ускорял движения, входя до упора, то неожиданно замедлял и почти выходил.
Это был… рэгтайм? Да, пожалуй. Со своим особым - рваным, но четким ритмом, с острыми синкопами. Я все же поймала его, наклоняясь ниже, чтобы он мог войти глубже, потом почти выпрямлялась, словно выгоняя, но удерживая в последний момент.
И снова промелькнуло бледное такое: почувствуйте разницу. Мне не нужно было подгонять себя, подстегивать всякими мысленными картинками. Я полностью отдалась на волю этого течения, которое несло и кружило, захлестывало с головой. Наоборот, мне приходилось даже чуть придерживать себя, чтобы растянуть наслаждение, не кончив слишком рано.
Я была уже на грани, и Багира почувствовал это. Замер на секунду, вышел и развернул лицом к себе. Поцелуй – долгий-долгий, затяжной, такой, что не хватало дыхания. Привстав на цыпочки, я прижималась животом к его члену – твердому, горячему, снова гладила спину и бедра.
Подхватив под ягодицы, он прижал меня к стене. Обвив руками его шею, а ногами талию, я почувствовала себя той самой бабочкой – которая летела на свет, а попала на булавку. И на булавке ей определенно нравилось. Правда, о том, что будет потом, она не думала.
Что будет, то и будет. Скорее всего, ничего. Но это потом, а сейчас…
А сейчас мы слились в едином рывке: быстрее, быстрее – к финишной ленточке. И вот он – главный приз, один на двоих, мучительно сладкая судорога в последнем стоне, яркая, как звездопад в августе…
Багира на руках отнес меня в ванную, мы стояли под теплыми струями в просторной душевой кабине, намыливали друг друга, ласкали и… отдалялись друг от друга так же стремительно, как до этого неслись навстречу.
Я поглядывала на него из-под упавших на лицо прядей волос, как из укрытия. Может быть, его руки и были со мной – на мне, во мне, но сам он – где-то очень и очень далеко. И появившаяся внезапно скорбная складка у рта подтвердила, что ему точно не меньше тридцатника. А в этом возрасте…
Его пальцы сжали сосок в грубоватой и какой-то рассеянной ласке, спустились по животу ниже. Запрокинув голову и прижавшись затылком к холодному кафелю, я все же додумала мысль.
В этом возрасте мужчины обычно либо женаты, либо в отношениях. Или уже разведены. Это в романах секс с незнакомцем – как сферический конь в вакууме. А в реале у каждого незнакомца свой багаж. Тоже очень реальный. Вряд ли такой роскошный самец свободен, как ветер, потому что ждал именно меня. Кольца нет, но это еще ни о чем не говорит. Если не женат, то наверняка есть женщина. Вспышка, соблазн, страсть – а потом сожаление.
Ну что ж… все для чего-то надо. Может, и ему это встреча зачем-то была нужна, а уж мне и подавно. Он – как скальпель, удаливший злокачественную опухоль, в которую превратился мой брак. И об этой сказочной ночи я точно не буду жалеть. Если только немного о том, что она останется единственной.
Багира вытер меня большой махровой простыней, вытащил из тумбочки под раковиной такой же махровый халат – темно-синий, мужской. Надел на меня, сам обернулся полотенцем.
- Ты хотела кофе? Эспрессо, лунго?
- Лунго. С молоком, если можно.
На кухне, пока он возился с кофемашиной, я украдкой осматривалась по сторонам. Обстановка выглядела вполне мужской. Если женщина и была, то точно не хозяйка, а приходящая.
Кофе пах миндалем. Я не очень любила ароматизированный, но сейчас эта горечь, смягченная сладостью молочной пенки, была как раз в тему. Легкая горечь такой сладкой встречи – первой и последней.
- Анна… - задумчиво сказал Багира, глядя в свою чашку. - Я гибну - кончено - о Дона Анна!*
- Я не Анна, - зачем-то возразила я.
- Ну так и я не Артур, - усмехнулся он.
Ну и хорошо. Только Багира – и никаких дурацких Артуров.
Допив кофе, я поставила чашку в мойку и пошла одеваться. Он стоял на пороге гостиной и смотрел. Молча. Заговорил, лишь когда я достала телефон, чтобы вызвать такси, но тот оказался предельно мертвым.
- Я тебя отвезу.
- Не надо, - отказалась я. – Ни к чему.
- Тогда сам вызову.
Я пожала плечами и пошла в прихожую. Надела ботильоны, ветровку, взяла сумку.
- Уже подъезжает, - Багира показал мне номер машины.
Я положила руки ему на плечи, поцеловала, провела кончиками пальцев по щеке.
- Спасибо тебе. Это было… - запнулась, подыскивая слово.
- Это было волшебно, - он поймал мои пальцы губами. – Счастливо!
Такси ждало на улице, перед аркой. Я села, откинулась на сиденье, закрыла глаза.
Сумасшедший день – и сумасшедшая ночь…
-----------------------
*А.С. Пушкин. «Каменный гость»
- Девушка, приехали! – дремоту разорвал голос водителя, притормозившего под запрещающий знак. Рядом с Пашкиной бэхой, которую я поставила там специально: авось заберут на штрафстоянку.
Посмотрев на часы, я присвистнула: пять утра! Юлин дом – теперь уже мой – находился на углу Таврической и Тверской, напротив входа в Таврик, Таврический сад, который купался в бледных лучах рассветного солнца. К удивлению, спать больше не хотелось. Я перешла улицу и побрела по тихим пустым аллеям. Ну а что? Все маньяки, бегуны и собачники еще дрыхнут.
Села на скамейку у пруда, глядя на подернутую туманом розоватую воду. И показалось вдруг, что я даже не в другом городе и не в другой стране, а в другом мире. Словно не заметила, как прошла через портал.
А может, наоборот – вернулась в свой? В тот, где должна была жить, но встретила на свою беду ПалГригорьича, укравшего у меня десять, нет, даже двенадцать лет жизни.
Черт, но ведь было же за эти годы хорошее. Мы ведь любили друг друга и были счастливы!
Вот только теперь, оглядываясь назад, я что-то начала в этом сомневаться. Может, просто убеждала себя, что люблю, что счастлива? Иначе почему, несмотря на боль, обиду и разочарование, мне сейчас так легко? И дело даже не в Багире, который начисто опроверг Пашкины слова про фригидную рыбу. Ну… не только в нем.
Наверно, мне надо было уйти еще тогда, пять лет назад, когда появилось такое желание. Потому что ничего особо хорошего - у нас вдвоем, вместе – после этого уже не было. Я погрузилась с головой в дом, работу, собаку завела. А Пашка… Пашка завел любовницу. Откуда мне знать, может, Стоматолог уже не первая. Я просто ни на что не обращала внимания.
Встала, потянулась сладко, смакуя приятную ломоту во всем теле, которая бывает после ударного секса, и рассмеялась в голос.
Ой, бля, а Добби-то свободен!
И все вокруг такое… новое, чистое, сверкающее. Божечки-кошечки, у меня был дом за городом, посреди сада, разбитого настоящим профи ландшафтного дизайна, но только сейчас, в центре загазованного мегаполиса, я вдохнула полной грудью. Вдохнула – и выдохнула по всем правилам хатха-йоги, на энергичное «ха», очищаясь от мути в голове и на душе.
Я, конечно, понимала, что после любой операции рана заживает не сразу, может болеть и даже нагноиться. Что мне не раз еще будет погано и уныло, особенно когда начнется процесс развода и раздела имущества. Но сейчас испытывала настоящий катарсис – острое, как бритва, облегчение.
Выйдя из парка, я остановилась у перекрестка. Посмотрела на пустынную, залитую солнцем Таврическую, на Тверскую, по которой медленно ехала поливальная машина. Улыбнулась шире вселенной.
Город! Питер мой любимый! Я вернулась. Скучал по мне? Вряд ли. А вот я по тебе – еще как!
Я, в отличие от Пашки, была горожанкой до мозга костей. Он вырос на выселках, в Мурино. Это сейчас оно стало городом, а тогда было самым что ни на есть селом. Я – в самом центре, в Мучном переулке. Мои родители до сих пор жили там, выкупив две комнаты соседей и превратив коммуналку в отдельную квартиру.
Казалось бы, какая разница? Но нет. Огромная. Даже между жителями центра и окраин, а уж между центром и областью – тем более. Центр Питера – это особая энергетика, особая ментальность. Особая связь между людьми и городом. Нечто мистическое, невыразимое словами.
Когда у нас появились деньги, очень даже серьезные деньги, встал вопрос о квартире. Я хотела большую, в новом доме, но непременно в центре. И дачу. Пашка топил за дом в коттеджном поселке. Он победил, упирая на то, что детям лучше расти на свежем воздухе. Тогда мы еще думали, что у нас будут дети.