Евгения Серпента – Развод? Прекрасно, дорогой! (страница 41)
- Нет, - зарделась Натка и лихо тяпнула коньяку: никаких других капель у меня не нашлось. Разве что глазные. – Но мы работаем в этом направлении.
Вот тут мне немножечко зачесалось ее убить, потому что тоже хотелось работать в этом направлении. Но форсировать тему было явно рановато.
- Ладно, - сдалась я. – Подумай, пожалуйста, пакетом, что нужно переделать. Если еще возможно, то сделаю. Это будет мой свадебный подарок, - увидев, как вытянулась ее физиономия, я расхохоталась. – Не бойся, шучу.
На самом деле я решила, что подарок сделаю такой же, как и Милане: оплачу сама какую-нибудь мебелину. Элегантно, и не надо ломать голову.
- А кстати, хочешь свежую сплетню про Лильку? – вспомнила Натка, уже собираясь уходить.
- Ну?
- На днях встретила Димку. Мои же недалеко от его офиса живут, я к ним заезжала и мимо проходила. А он как раз откуда-то приехал. Постояли, поболтали минут пять. В общем, он с Лилькой развелся, и осталась она голая-босая. В чем пришла, в том и ушла. Квартира Димкина, машина Димкина, бизнес он оперативно на кого-то другого оформил, а денежки захитрованил. А вот Лилькину машину пришлось распилить, потому что в период брака куплена.
- Прикольно, - одобрила я. – Молодца Димон. Надеюсь, что Пашечка ее не подберет. Хотя… если подберет, так им обоим и надо.
- Ань, а по компании ты ничего не узнавала? - посерьезнела Натка. - Сентябрь еще хуже, чем август. Расходы растут, доходы падают. Я теперь уже почти не сомневаюсь, что Пашка сливает.
Я тоже не сомневалась. Дивиденды на акции начислялись ежемесячно, и за сентябрь они получились совершенно неприличные. Исходя из того, что пакет у меня был скромный, я вообще не рассматривала это как статью дохода, скорее, как приварок. Большая часть капнувших при разводе денег ушла на покупку Генкиной квартиры, но в конце сентября я получила свою половину от проданного дома и положила деньги на депозит. Даже не будь у меня вообще никаких заработков, можно было бы прекрасно жить на проценты. А еще в заначке оставалась Юлина квартира, которую я решила не продавать. Пусть будет – есть не просит. Сдам в аренду. И это я еще не считала то, что полагалось по договору с
Артем мне пока ничем не помог, хотя прошел почти месяц. Я даже подумала, что он забыл, и осторожно попыталась напомнить, но напоролась на рогатину.
Сощурившись по-кошачьи, он посмотрел в упор и сказал так, словно высек на могильной плите:
- Аня, у меня хорошая память. Не надо повторять по двадцать раз. Если я ничего не говорю, значит, мне нечего сказать. Ни в положительном смысле, ни в отрицательном.
В переводе на босяцкий это означало: захлопнись и отвали. Что я благоразумно и сделала. Отметив про себя, что иногда Артем становится просто копией папаши. Внешне они не были похожи, но интонации и взгляд… Раньше я думала, что ледяными бывают только голубые и серые глаза. Оказалось, что и карие тоже – еще как!
Через неделю Артем уезжал на несколько дней в Москву и неожиданно заехал по пути в аэропорт.
- Подумал, что не помешает перепихнуться на дорожку, - заявил он с порога, потянув шнурок моих домашних штанов. – На ход коня.
И я бы даже поверила. Ну правда, перепихнуться – это святое. Но что-то не билось.
Во-первых, самый маньячный голод, когда мы готовы были трахаться по двадцать пять часов в сутки, уже пригас, войдя в здоровое сумасшедшее русло. К тому же последний раз занимались этим делом не далече как этой ночью. Во-вторых, он никогда не смешивал личное и рабочее. В Москву ехал на суд, поэтому не стал бы делать крюк чисто ради экспресс-секса. Скорее, предпочел бы приехать в аэропорт пораньше и еще разок полистать документы в вип-зале. Да и глаза блеснули как-то… опасно.
Но уточнять я не стала. Притворилась, что поверила.
- А кстати… - сказал Артем, уже одеваясь в прихожей. Как будто что-то вспомнил. Открыл сумку и достал синюю папку. – Полистай на досуге. Полагаю, тебе будет интересно. Потом скажешь, что думаешь.
Он ушел, я открыла папку, просмотрела одну страницу, другую – и тихо охренела.
Начало было банальным и, в общем-то, предсказуемым. Что-то вроде результатов независимого аудита, которые четко и недвусмысленно говорили о попытке умышленного банкротства. Тут были и заведомо невыгодные сделки, и переводы денег на сторонние счета, и продажи по заниженным ценам, и много чего еще интересного.
Неужели он правда думал, что все это прокатит? Вроде бы экономист по образованию, да и карманный юрист в компании имеется. Видимо, рассчитывал тихо слить деньги, оформить банкротство и уйти на дно. Заморозка активов с подачи Малиновского его припугнула, и когда после развода арест сняли, решил, что надо действовать быстро. Вот только быстро – это чаще всего грубо.
Как говорил Остап Бендер, низкий сорт, нечистая работа*.
Я знала, что за умышленное банкротство можно и присесть, если ущерб перевалил за какую-то определенную сумму. Может, Артем намекал на это, когда оставил мне папку? И что тогда? Кажется, назначают внешнего управляющего?
Я перевернула страницу, начала читать дальше – и уже на середине первого абзаца замерла с отвисшей челюстью. Сделала пару глубоких вдохов и выдохов, немного пришла в себя и отправилась на кухню, сжимая папку мгновенно вспотевшими руками. Приготовила кофе, щедро плеснула туда коньяку, села за стол и стала читать дальше.
Вторая часть расследования очень подробно излагала, как шесть лет назад Павел Григорьевич Дроздов, исполнительный директор торгово-закупочной компании «Эвелин», заказал убийство совладельца и генерального директора этой же компании Самуила Марковича Бохмана.
- Господи, господи… - шептала я онемевшими губами и не знала, что сказать, о чем попросить. Или надо было поблагодарить за то, что он избавил меня от такого мужа?
Шесть лет я жила под одной крышей с убийцей. Садилась с ним за стол, ложилась в постель… Как хорошо, что у нас не могло быть детей!
Я ходила по квартире взад-вперед, мешком плюхалась на диван, смотрела в потолок. Вставала, снова пила кофе с коньяком, смотрела в окно. Сигнал пришедшего сообщения ударил по нервам, как хлыст.
«Прилетел», - лаконично докладывал Артем.
«Позвони, когда приедешь в гостиницу», - написала я, не попадая трясущимися пальцами по нужным буквам.
Звонок раздался только через час.
- Ну как? Прочитала? – поинтересовался Артем. – Согласись, на все это нужно было немало времени.
- Да… И что теперь?
- Что теперь? А теперь все зависит от тебя, Аня. Знаешь, как патриции на гладиаторских боях пальчик показывали? Вверх – пусть живет, вниз – добить. Куда ты пальчик повернешь, так и будет. Могу хоть завтра дать отмашку, и дело возобновят по факту вновь открывшихся обстоятельств. Умышленное убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору в целях наживы. Особо тяжкое, срок давности пятнадцать лет. На пожизненное вряд ли потянет, но на пятнашку – вполне. Будь я его адвокатом, может, и до десятки скостил бы, но я же не буду. А можно предложить Пал Григорьичу сделку.
Артем замолчал, и я словно вживую увидела его лицо с жестко проступившими скулами и ледяными, как полярная ночь, глазами.
- Он возвращает слитые деньги и отдает тебе по дарственной все акции, - продолжил он после паузы. – А мы даем ему возможность свалить за границу. Ну… или же вариант комбо – когда на границе его задерживают и с музыкой увозят в СИЗО. Это, конечно, подло, но…
- Но заебись как здорово! – прошипела я.. – Пусть будет комбо, Тёма.
Милость к падшим? Ну нет, только не к нему.
- Я в тебе не ошибся, ведьма, - рассмеялся Артем. – Спокойной ночи. Завтра позвоню.
Меня просто распирало – так хотелось поделиться с Наткой. Но нет, пока рот должен быть на замке, ключ от которого выброшен в Марианскую впадину.
Ведьма? Да, сейчас я была злой ведьмой. Очень злой. Есть вещи, которые прощать нельзя. Никому и никогда. По сравнению с тем, что он сделал, потрахушки с Лилькой – просто невинная шалость. Шмуль – он, конечно, был той еще хитрожопой заразой, но Пашке доверял как лучшему и единственному другу.
Ну что ж… предатель во всем предатель.
Как я этого не видела? Хорошо маскировался? Или я просто не хотела ничего замечать, пока кто-то… ох уж этот кто-то! Пока кто-то не ткнул меня носом: смотри, Аня, и не говори, что не видела.
Наверно, за эту ночь, проведенную без сна, я стала немного старше и – хотелось бы верить! – умнее.
На следующий день Артем позвонил уже поздно вечером.
- Аня, твой Дроздов…
- Ни хера он не мой! – полыхнуло с полуслова.
- Аня, еще раз вот так меня перебьешь – и я просто не буду продолжать. Поняла?
- Да.
- Так вот твой Дроздов очень сообразительная скотина. Пропер с полунамека. Деньги уже до копеечки на счетах компании. Дарственная на акции и поручение на перевод в депозитарии. Билет в Мюнхен с пересадкой в Стамбуле куплен на завтра. В Пулково его ждут. Ты довольна?
- Предварительно да, - кровожадно ухмыльнулась я. – А полностью буду довольна, когда ему отполируют очко в колонии строгого режима. А как твой суд?
- Еще завтра с утра. Надеюсь, что закончим. Тогда сразу на самолет.
- Приезжай ко мне.
- Хорошо, приеду… дона Анна, - это прозвучало мягко-бархатно, как мех черной пантеры.