Евгения Серпента – Развод? Прекрасно, дорогой! (страница 40)
- Тютелька в тютельку.
- И как он своей тютелькой? Много гитик в науку умеет?*
- О-о-о, - я закатила глаза не хуже, чем она, когда попробовала мясо.
- А подробнее?
В общем, к тому моменту, когда появился Артем, меня от этих разговоров размотало настолько, что я готова была наброситься на него прямо в прихожей. Если бы не Натка, конечно.
Я быстренько представила их друг другу, внимательно наблюдая. Ничего ни у кого нигде не блеснуло, и я с облегчением выставила подруженцию за дверь.
- Обалденно пахнет, - сняв ботинки, Артем пошел в ванную мыть руки. – Ужас как жрать хочу.
Хм…
Ну ладно, не зря же вокруг плиты скакала. Тютельку в тютельку успеем еще. Не убегут.
- А подружка твоя, разумеется, здесь случайно оказалась, - с улыбочкой поддел Артем, когда я поставила перед ним тарелку с куском мяса под соусом и запеченными овощами.
- Угу, - буркнула я. – Случайно мимо на метле пролетала. Она утром видела, как мы приехали. И, разумеется, ей было очень любопытно, кто меня на всю ночь ангажировал. А ты меня прятать от всех будешь?
- Смешная ты, Анька, - Артем отрезал кусочек мяса и отправил в рот. – Вкусно. Очень. Прятать – после того как нас видела толпа народа, включая моего отца и сестру?
- Ну ладно, - я положила немного на тарелку себе и достала бутылку вина. – Откроешь?
Мы ели, пили вино, разговаривали о чем-то нейтральном. Желание чуть приутихло, но вряд ли надолго – учитывая, как мы поглядывали друг на друга. И в этот затишок я решила, не откладывая в долгий ящик, втиснуть проблему.
- Тём, мне юридический совет нужен. Не по твоему профилю, но, может, подскажешь, куда сунуться. Крестного не хочу напрягать, он и так развод бесплатно вел. Мне достался в числе прочего пакет акций компании, а сегодня намекнули, что бывший ее целенаправленно банкротит. Я в этом деле ни фига не понимаю, мне просто денежка капает. Но тенденция не нравится.
Записав в напоминалку на телефоне название компании и Пашкины ФИО, Артем пообещал выяснить по своим каналам, что там происходит. Потом мы сидели в гостиной и пили кофе. Я положила ноги ему на колени, он поставил чашку на журнальный столик и нырнул ладонями под подол.
- Ну что? – его глаза с золотыми искрами оказались близко-близко к моим. – Продолжим с того места, на котором остановились вчера?
---------------
*отсылка к ключевой фразе старинного карточного фокуса: «Наука умеет много гитик»
Сентябрь всегда был моим самым нелюбимым месяцем года. Независимо от погоды. Конечно, лето в Питере начинает кончаться уже в июле, но сентябрь – это крышка его гроба. В сентябре я всегда тосковала, как журавль, которого за плохое поведение не взяли на юг. И начинала считать дни до весны.
Но в этом году сентябрь порвал шаблоны. И, опять же, не погодой, хотя она была ненормально хорошей: с теплыми солнечными днями и короткими дождями по ночам. Словно подстраивалась к моему настроению. Потому что я тоже была ненормальной. Ненормально счастливой. Как будто кто-то сказал: Аня, вот тебе бочка счастья, жри, пока не лопнешь. А я все не лопалась и не лопалась. Даже когда мы с Артемом вдрызг разругались.
О-о-о, он оказался тем еще говнюком при ближайшем рассмотрении. Достойным сыном своего папеньки! И настоящим Багирой. Красивая грациозная киса, которая в любой момент может отоварить огромной когтистой лапой. И порвать глотку клыками в палец длиной.
Поссорились мы через три недели после старта. Хотя мелкие терки случались и до этого. Было бы странно, если бы нет, учитывая, что встречались почти каждый день. Или шли куда-то в люди, а потом ехали к нему, или он приезжал ко мне – в зависимости от того, нужно ли было подрываться на работу с самого утра. Характер у него оказался… сказать мерзким – ничего не сказать. Как питерская погода. Только что солнце, а через минуту уже ливень, град и ветер, срывающий вывески. Предсказать, с чего его может бомбануть, было так же нереально, как составить достоверный прогноз на месяц вперед.
Первые пару раз это стало для меня настоящим шоком.
Э-э-э… господа, а это что сейчас такое было, а? Слышь, ты, псих, куда ты дел моего Багиру? А ну верни обратно!
Потом я включила анализатор.
Когда на улице дождь, глупо рыдать или возмущаться. Можно остаться дома – но это если никуда не надо. А если надо, можно надеть резиновые сапоги и дождевик и взять зонт. Или хотя бы вызвать такси.
Итак, господа присяжные, нужен ли Ане Зориной вот этот ебанутый из пушки в голову придурок? Или ну его на хер?
Присяжные долго совещались и вынесли вердикт, что придурок нужен. Потому что без него намного хуже, чем с ним.
Стало быть, надо приспосабливаться. Искать зонт и сапоги.
Потом, оглядываясь назад, я даже не могла точно вспомнить, какое слово послужило ядерной кнопкой, которая вывела ракеты из пусковых шахт. Не так давно меня взбесила хоть и обидная, но в целом безобидная реплика Генки о тупо паркующихся блондинках. Вот и тут было что-то подобное. Что-то о понтах, впитанных с молоком матери.
Артем не стал ничего швырять. Он начал орать. Вот так с места – как паровозный гудок. Наверно, слышно было даже в Смольном. Я неосторожно попыталась втиснуть хоть слово, и это только прибавило децибел.
- Блядь, да ты меня не слушаешь! – завопил он. И этим подал мне идею.
Твою мать, это было трудно. Это было заебись как трудно. Потому что хотелось орать в ответ. Бить посуду. И даже вцепиться когтями в физиономию. А финальным аккордом – послать на такой Эверест, куда не забирался ни один альпинист. Без обратного билета.
Впрочем, он свалил и сам. Без посыла. На Эверест или нет, осталось под вопросом. Но с резюме: все бабы – тупые суки. И с громко бахнутой дверью.
Отследив, что его джип выкатился со двора, я наконец репатриировалась. И отметила возвращение в реальность виртуозной матерной тирадой, разбитой об стену чашкой и получасовой рыдательной сессией. Немного успокоившись и отсморкав все, что не вытекло через глаза, я слила в одну кружку пять порций ристретто и села рисовать наружную лестницу для Генкиного дома.
Лестница не рисовалась. Психанув, я воткнула стилус в планшет так, что поцарапала поверхность. И только это более-менее отрезвило. Убить графпланшет для дизайнера – катастрофа. Некоторые, правда, умудряются рисовать и чертить мышкой, но это все равно что делать эпиляцию топором.
Лестницу я так и не сочинила. Это означало, что раздраконило по восьмидесятому уровню, поскольку обычно работа действовала на меня умиротворяюще. Тогда, пошуровав по кухонным шкафам, я нашла бутылку красного Chateau Giscours.
К началу третьего, когда на дне осталось с полпальца, а я на радость соседям исполняла корабляцкие песни, в домофон позвонили. Решила не открывать, но звонилец не сдавался. Я прямо все шкурой чувствовала, как жильцы шлют мне проклятья и лучи диареи.
- Иди на хер, Тема! – гаркнула в трубку и… нажала на кнопку, открывающую дверь парадной. А заодно открыла и дверь квартиры.
Л – это логика!
Сначала на меня обрушилась целая клумба. Шип больно впился в руку, и я взвизгнула. Потом я оказалась перекинутой через плечо вниз головой – на пути в спальню. И даже попробовала отбиваться и вырываться. Хотя… отбиваться не очень хотелось. Или совсем не хотелось.
Ну что поделать, пьяная баба пизде не хозяйка.
А кое-кто был очень убедителен, когда просил прощения, вколачивая меня в матрас. Заодно и пыль из него выбили.
- Ань, правда, прости, - еще раз сконфуженно попросил Артем, когда утром я изучала синяки на ляжках. – Я завожусь с пол-оборота. А если начинают огрызаться, уже не могу остановиться.
С обучаемостью у меня все было в порядке, и я составила для себя план действий при обстреле. При первых сигналах о том, что у него выбило предохранители, следовало немедленно спрятаться в укрытие и не подавать признаков жизни. Пусть выпускает пар, пока не кончится завод. А я тем временем подумаю, какие выбрать обои для спальни.
Одним прекрасным вечером в начале октября позвонила Натка и спросила, можно ли забежать на минутку. У Артема была какая-то деловая встреча, и я залипла в работу, переключаясь между заказами для Генкиного дома и черновиками для офиса.
- На минутку можно, - разрешила я. – Но не больше. Извини, работа.
- Во! – даже толком не перешагнув через порог, она сунула мне под нос правую руку.
На безымянном пальце красовалось кольцо с прозрачным булыжником неприлично дорогой огранки.
- Твою же мать! – я всплеснула руками и захныкала.
- Не понял! – обиженно выпятила губу Натка. – Чего мать-то? Что за шляпа?
- Извини. Поздравляю. Это профессиональное. Потому что сейчас начнется: Анечка, а можно в Геночкином доме переделать это, то и вон то. А я ненавижу переделки.
- Не, Ань, не бойся не начнется. Ну, может, только немножко на кухне. И в спальне. И в гостиной. Но совсем-совсем немножко.
- Все-таки сволочь твой крокодил, - вздохнула я печально. – Пойдем, бахнем по пять капель, надо это обмыть.
- Почему сволочь? – снова надулась Натка. – Потому что на мне захотел жениться, а не на тебе?
- Свят-свят-свят, - я перекрестилась. – Слава богу, что на мне не захотел. Не пришлось идти в отказ и обижать хорошего человека. А сволочь потому, что не мог потерпеть до Нового года. Я бы все закончила, а дальше вы бы уже сами переделывали. Вот правда, чем вам вдруг приперло, а? Ты часом не беременная?