Евгения Серпента – Развод по сходной цене (страница 28)
Подумав, я удалила всю нашу переписку — на всякий случай. Хотя было жалко. Но мало ли…
Уснуть так и не смогла. Только закрывала глаза — и видела одно и то же.
Искаженное яростью Ромкино лицо — и оно же, застывшее, мертвое…
Человек, которого я любила, от которого надеялась родить детей, хотел меня убить. И убил бы, если бы не Рыжка. А теперь меня могут обвинить в его убийстве.
Господи…
Только к утру сморило той зыбкой дремотой, сквозь которую все слышишь и даже, вроде, видишь, потому что глаза полуоткрыты. Вырвал меня из нее телефонный звонок.
Лора? В такую рань?
На самом деле часы показывали начало одиннадцатого. Похоже, я совсем потерялась во времени.
— Доброе утро, Алиса, — сказала она в ответ на мое скрипучее «алло?». — Как самочувствие.
— Не спрашивайте.
— Ясно. Значит, так. Юрка мне в общих чертах все обсказал. Дело, конечно, хреновое, но не безнадежное. Нужен хороший адвокат. Надеяться на то, что прокатит, не советую. Берите ручку, записывайте телефон. Артемий Сергеевич Оболенский (
— Спасибо, — прошелестела я, записав номер.
— Почти не за что. Держите в курсе. Юрка с утряни в суде, потом позвонит.
Не успела я нажать на отбой, как телефон взорвался звонком. Держа палец над кнопкой, я пыталась сообразить, как ко мне пробилась заблокированная свекровь, пока не вспомнила, что сама вчера вытащила ее из черного списка.
— Алиса, ты намерена заниматься похоронами? — спросила Галина Петровна, даже не поздоровавшись.
— Нет, — отрезала я, впившись ногтями в ладонь.
— То есть? — опешила она.
— Во-первых, у меня криз, я лежу. А во-вторых, мы были в процессе развода. Муж он мне только формально. Так что… я вам соболезную, но заниматься ничем не буду. Нужны деньги — скажите, переведу. Звоните в морг, узнавайте, можно ли забрать свидетельство о смерти. Морг — тот, что на Екатерининском. Судебный.
— Значит, похороны — вы в разводе. А наследство получить — нет? Не радуйся, ты не одна наследница.
Ой, мамо, вы еще не в курсе, что наследства никакого нет, кроме машины и почти разорившейся компании? Вас ждет сюрприз, когда я откажусь от всего в вашу пользу. Вместе с долгами.
По-человечески мне было ее жаль. Хоронить ребенка — никому не пожелаешь, даже злейшему врагу. Но после такой заявы — нет, уже не очень.
— Всего доброго, — сухо сказала я и отключилась. И набрала номер адвоката.
— Офис Оболенского, чем могу помочь? — строго поинтересовался женский голос не первой молодости.
— Добрый день, — вежливо сказала я. — Могу я поговорить с Артемием Сергеевичем?
— Он сейчас в суде. Вы можете перезвонить после часа. Или что-то передать?
— Меня зовут Алиса Немцова. Я по рекомендации Горюновой. Хотела проконсультироваться.
Видимо, упоминание Лоры сработало как волшебная кнопка. Секретарша или помощница сразу подобрела, попросила мой номер, сказала, что все записала и обязательно передаст.
Встала я с трудом. В затылке знакомо бухало. Как бы придуманной для свекрови криз не оказался настоящим. После того как я увидела полупарализованного Владимира Васильевича, инсульт стал моей идефикс.
Завтрак я уже пролюбила, надо было выйти и где-нибудь поесть. Заодно и в аптеку завернуть. Кое-как привела себя в порядок, оделась, спустилась вниз. Девушка на ресепшене сказала, что завтрак до десяти, но если осталось, могут покормить и позже.
В столовой не слишком обрадовались и все же налили чаю, дали кусок остывшего омлета, пару булочек, масло и сыр. Сидя за столом, я подумала, что для звонка из полиции, наверно, еще слишком рано, а вот родителям позвонить стоит.
Мама, выслушав, зарыдала в трубку и, разумеется, тут же погнала, что все это из-за меня. Мол, если бы я не кобенилась, а помирилась с Романом, то он был бы жив.
Вот спасибо, мамочка! Ничего другого я от тебя и не ждала.
Даже возражать не стала, просто нажала на отбой.
Интересно, а на работе у Романа знают? Хотя… нет, совсем не интересно.
До аптеки я кое-как добрела. На столике обнаружила общественный тонометр, которым тут же воспользовалась. Давление оказалось повышенным, но не критично, тем не менее лекарство я все-таки купила.
Часа полтора бесцельно бродила по улицам, потом зашла в первое попавшееся кафе, заказала бизнес-ланч. Юра не звонил и не писал, это беспокоило.
Позвонить самой?
Пока я размышляла, телефон ожил — с незнакомого номера.
— Алиса? Добрый день, — сказал приятный баритон. — Оболенский. Мне передали, что вам нужна консультация.
Кафе было небольшим, столики стояли плотно. Не самое лучшее место для разговора.
— Муж упал с лестницы. — Я максимально понизила голос, почти до шепота. — Погиб. И…
— И вас обвиняют? — Он поймал ситуацию на лету.
— Пока еще нет, но… — Две женщины за соседним столом с интересом уставились на меня. — Простите, мне не совсем удобно сейчас разговаривать. Я могу перезвонить чуть позже?
— Пожалуйста. Или можете подъехать, я до четырех в офисе. Пестеля, четырнадцать.
— Да, спасибо большое! — Я уцепилась за возможность хоть чем-то заполнить время. — Подъеду в течение часа.
Глава 40
Офис недалеко от Невского и даже не в бизнес-центре — это говорило само за себя. Круче только Эверест, сказала Лора. И стоит очень дорого. А голос приятный.
Ну посмотрим.
Такси остановилось у подворотни. Интернет подсказал, что мне во двор. Путь перегородили такие же ворота, как и в доме Юры, но с открытой калиткой. Почему-то это показалось добрым предзнаменованием. Или я хотела так думать?
Офис Оболенского располагался на первом этаже внутреннего флигеля. Отдельный вход — и никакой вывески. Только небольшая табличка: «А. С. Оболенский, адвокат». Я позвонила, дверь, мелодично звякнув, открылась.
В холле, густо заставленном цветами в кадках, за стойкой сидела элегантная дама за сорок.
— Добрый день, — сказала она, вопросительно приподняв брови.
— Моя фамилия Немцова. Я звонила.
— Да, конечно. Проходите. Пальто можно в шкаф.
Я повесила пальто на вешалку, открыла дверь кабинета. За столом мужчина лет тридцати пяти что-то быстро набирал на клавиатуре.
— Алиса? — уточнил с прохладной вежливостью. — Присаживайтесь.
Устраиваясь на стуле, я пыталась понять свои ощущения — довольно неоднозначные.
С одной стороны, он был достаточно интересным. Та самая жесткая, но при этом остро сексуальная мужская красота, вызывающая невольную дрожь. Темные волосы, карие глаза, четкие черты лица — но тип не совсем южный, что-то смешанное. С другой стороны, рядом с ним было как-то… тревожно. Как рядом с хищным зверем, сидящим в клетке. Вроде бы и под замком, но все равно лучше не расслабляться.
— Так, Лор Сергевна мне в двух словах ситуацию описала, — сказал Оболенский, перекладывая ручку между пальцами. — Ситуация, прямо скажем, патовая. Из полиции еще не звонили?
— Пока нет.
— Позвонят. Если дело не заведут, я готов сожрать свою лицензию. Давайте подробности. Все-все-все. Самые грязные и отвратительные. Желательно без эмоций, только факты.
Юре я как раз выкладывала все с эмоциями и соплями, поэтому получилось длинно. Сейчас выдала сухую выжимку. Как полицейский протокол.
— Камеры в доме? — уточнил Оболенский.
— На воротах и на двух входных дверях, спереди и сзади. В доме нет. Обзор круговой — чтобы в окно или через гараж никто не залез.
— Это хорошо. Значит, никто не сможет лжесвидетельствовать. Типа «я сидел под лестницей и все видел». Следы борьбы на вас?