Евгения Серпента – (не) измена, (не) развод (страница 34)
И не зря. Потому что следующий выстрел был уже в десяточку.
- Значит, Анатолий Сташевский, генеральный директор Красногорского комбината, ваш отец?
Черт, пап, ну ты-то откуда все это знаешь, а? Ресурсы, вроде, не по твоей части. И криминал тоже. Тем более десятилетней давности.
- Да. – Лешка чуть покосился на меня, а я втиснула ногти в ладонь.
- А у вас, как я понимаю, сейчас контрольный пакет? Ну просто у меня в портфеле есть акции комбината, а я всегда стараюсь знать, с кем имею дело.
- Да, все так.
Я не представляла, какую фразу подчеркнул для себя Лешка, а я - о том, что папа старается знать, с кем ведет дела. И не просто старается, а знает.
- Мир тесен, - вставила мама, но поняла, что ее замечание мимо кассы, стушевалась и ушла к Марусе.
Это было похоже на грозовую тучу, которая еще только зреет, а воздух уже насыщен электричеством. Разумеется, папа не догадывался, что моя «личная жизнь» - это тот самый Сташевский. И акции покупал не он сам, а его «человечек». Но по своей дотошности навел справки. Просто чтобы знать. И тут вдруг такое совпадение.
Я вспомнила, как сама шарилась в интернете и как триальная версия реестра показала мне только главного держателя акций. А была бы платная, там и Сергей Витальевич Казаков нарисовался бы. Уж точно у него не пара штучек в портфеле.
- Видимо, вам очень нравится ваша работа, Алексей, если вы не оставили ее.
- Нравится, - ответил Лешка, внешне довольно спокойно. – Я ничего не понимаю ни в акциях, ни в руде, поэтому только получаю дивиденды. А сидеть без дела и курить бамбук не привык.
- Ну в этом мы с вами похожи, - кивнул папа. – Я тоже ничего не понимаю в акциях и не привык сидеть без дела.
Его короткий взгляд в мою сторону впился, как игла под ноготь. Не надо было быть Вангой, чтобы угадать, о чем он мне скажет, когда гость уйдет.
Наконец светский раут закончился. Лешка попрощался с родителями в прихожей, я вышла с ним к лифту.
- Напиши мне… потом, - сказал он, нажав на кнопку.
- Леш…
Лешка закрыл мне рот ладонью, поцеловал в лоб и вошел в открывшиеся двери. Я постояла немного, прислушиваясь к натужному гудению, и вернулась в квартиру.
Хоть бы Маруська проснулась пораньше на кормежку.
Но она спала, а папа стоял на кухне у окна и смотрел во двор. Повернулся, молча поманил меня и показал жестом: закрой дверь.
- Ты все о нем знаешь? – спросил тихо.
- Надеюсь, что все.
- И то, что он сидел в СИЗО по подозрению в убийстве отца?
Это было жестко. Если бы не знала, наверно, упала бы в обморок.
- Знаю. С него все подозрения сняли. Его подставил брат-близнец. Который за убийство отсидел десять лет.
- Это он так тебе сказал? – Папа смотрел на меня, приподняв брови.
Секундный, нет, мгновенный укол леденящего ужаса.
Я ведь и правда знаю все с Лешкиных слов. Что, если?..
Нет, не может быть. Я ему верю.
- Спроси у Левадного. Вы ведь знакомы.
Хмыкнув, папа достал из кармана телефон и вышел. Я услышала, как открылась и закрылась дверь квартиры. Села за стол, обхватила голову руками. Секунды бились в виски, как метроном. Я следила за прыгающей и звонко цокающей стрелкой кухонных часов. На пятой минуте папа вернулся.
- Да, все так. Но… Лера, ты уверена, что готова в это окунуться? Я всегда старался держаться подальше от… - Он пощелкал пальцами, пытаясь подобрать слова. – От семейной грязи. А ты только выбралась из одной и тут же лезешь в другую. Причем даже не в свою, а в чужую. Извини за прямоту, но я должен тебе это сказать.
Глава 47
Это он тоже умел как никто другой – одним-двумя словами обозначить что-то так, что больше никаких уже не нужно. Подчеркнуть суть, высветить ее мощным прожектором.
Семейная грязь…
Да, это была именно она.
Семейная грязь – это не только измена. Муж и жена, как ни крути, не кровные родственники. Даже наличие общего ребенка делает их родными лишь номинально. Семейная грязь – когда предают самые близкие. Когда отец склоняет к сексу дочь, свекор спит с женой сына, одна сестра рожает ребенка от мужа другой. Когда внук крадет бабушкину пенсию, когда братья и сестры с отвратительными дрязгами делят в суде наследство родителей.
Когда сын убивает отца, сваливает вину на брата, а мать встает на его сторону…
Проснулась и завопила Маруся. Я поднялась, папа погладил меня по плечу и ушел в ванную.
Как часто бывало, Марусе передалось мое состояние. Она сосала нервно, похныкивала, теряла сосок, хватала его снова, прикусывая зубами. Обычно кормление действовало на меня умиротворяюще, но сейчас показалось пыткой. Потом она долго не могла уснуть, хныкала, возилась, сосала палец. Когда наконец угомонилась, подбежало к полуночи.
Родители уже спали. Я снова вышла на кухню, заварила чаю, села за стол. Пискнул телефон в кармане.
«Лер?»
Да, я же обещала написать.
«Леш, давай завтра. Я просто как говно на лопате».
«Что, съели мозг? Все так плохо?»
Я не знала, что ответить. Понимала, он будет психовать. Потому что неизвестность хуже всего. Но сил действительно не было. Ни рассказывать, ни обсуждать. Да и что обсуждать? Как? Я не представляла.
«Я не понял только, ты отцу рассказала? Обо мне?»
«Нет. Он все это знал. Не знал, что ты – тот самый Сташевский. Вообще твою фамилию от тебя же и узнал. Он правда такой. Всегда выясняет, с кем имеет дело. Наверно, у него большой пакет акций ваших».
«Фамилию напомни. Ты говорила, я забыл».
«Казаков. Сергей Витальевич».
Три точки плясали долго, потом прилетело:
«Миноритарий. 5%».
«Это много или мало?»
«Ни на что не влияет, но в целом прилично».
Мне сейчас абсолютно не было никакого дела, сколько у папы акций комбината и влияет ли он на что-то там. Я просто уходила от темы. Но маневр не удался.
«Так что, Лера?»
«Леш, пожалуйста. Я реально не могу сейчас это обсуждать. Он просто сказал, чтобы я хорошо подумала».
«Вот как? Ну ладно, думай. Спокойной ночи».
«Спокойной».
Я положила телефон на стол, лбом легла на сложенные руки и тихо заскулила. Чтобы никто не слышал.
Почему-то настырно в голову лезло, как будто я вышла за Лешку замуж, Маруся подросла и задает вопросы – про отца, про отчима. И что ей сказать? Нет, можно, конечно, ничего не рассказывать. Но, как я уже не раз убедилась, молчание – золото, а
Семейная грязь – она особо липкая и вонючая, от нее не отмыться. Даже лезть в нее не надо, достаточно рядом постоять. Лешкина девушка, я не запомнила ее имя, она это поняла. Она ведь ни в чем не виновата была, Лешка ее и не винил. Почему-то я не сомневалась, что их отношения закончились по ее инициативе. Просто она не могла в этой грязи оставаться. И избежала намного более худшего.
Самым разумным было бы и мне отойти в сторону. Пока еще не поздно.
Или… уже поздно?
Да, я боялась заглядывать в будущее, особенно учитывая свой мутный статус. Но вот сейчас представила, что мы расстались, и словно ножом полоснуло по сердцу.