Евгения Серпента – (не) измена, (не) развод (страница 36)

Я и правда не знала, как начать. И вряд ли он поможет. Но от того, как мы сейчас поговорим, зависит все. Не многое – именно все. Казалось бы, чего проще – сказать без кривляний: «Я тебя люблю и хочу быть с тобой». Но нет. Не проще. И вовсе не потому, что по стандарту это должен говорить мужчина.

Да никто никому ничего не должен. Тем более ситуация развернулась очень неординарно, и решение сейчас фактически принимаю я. За нас обоих. Для себя-то я его приняла, но этого мало.

Несмотря на вечер буднего дня, доехали на удивление быстро. Или мне так показалось? Слегка подташнивало. Я вдруг сообразила, что за весь день толком ни разу не поела и теперь желудок мстит. Была бы мама дома – заставила бы, но она пришла уже почти перед моим уходом. Ну и от волнения тоже.

Приехали, поднялись, разделись.

- Кофе? – предложил Лешка. – Извини, машинально.

Проплыла бледной рыбкой мысль: а кому он, интересно, на автомате предлагает кофе? Есть такие рыбки, прозрачные, внутренности видно.

Ты что, всерьез думаешь, что у него еще кто-то есть? Совсем дура, что ли? Да кому угодно предлагает, кто в гости приходит.

- Леша, а пожрать у тебя ничего нет?

Он даже заморгал от неожиданности, а я вспомнила, как кто-то залез ко мне в холодильник и мы поругались. Ну… почти поругались.

- Яичницу будешь?

- А можно омлет? – Я села за стол.

Не, ну нахальство, конечно, но мне хотелось немного разрядить ситуацию. Хотя бы так.

- Омлет я не очень умею. Он всегда сдувается.

- Да размажь просто по сковороде.

Лешка нарезал на сковороду ветчины, вылил сверху два яйца, посолил, поперчил, размазал лопаткой и поставил передо мной тарелку с горкой малоаппетитной хрени. Я накинулась на нее так, словно не ела неделю.

Ну да, он самый – психический жор.

- А ты? – спохватилась, доедая.

- Не хочу. – Он сел за стол напротив, а я, наоборот, встала.

Сполоснула тарелку, поставила в посудомойку, вытерла руки. Нет, не тянула время, смысла в этом не было. Просто собирала себя, как бегун перед стартом.

Подошла, положила руки Лешке на плечи. Он потянул меня за свитер, и я шлепнулась ему на колени, едва не соскользнув.

- Папа вчера сказал одну вещь…

- Да, попросил подумать, на хера тебе такие проблемы.

- По сути – да. Но… Он сказал, что всегда старался избегать семейной грязи, а я только выбралась из одной и сразу лезу в другую. Чужую.

- Семейной грязи? – повторил Лешка с горькой усмешкой. – Очень хорошо сформулировано. Именно так и есть. Именно грязь. И? Мы ведь обо всем этом говорили, ты все знала. Эта формулировка заставила тебя посмотреть иначе?

- Представь себе, да. И подумать, что для меня важнее: быть с тобой или…

Вдруг всплыл перед глазами один давнишний эпизод. Котьке было полгода, мы с мамой вынесли его во двор посмотреть на свежевыпавший снег. Опустили на засыпанную дорожку, он сделал несколько шагов и остановился, брезгливо отряхивая лапы. И такое недоумение и возмущение было на его мордочке, что мы не могли удержаться от смеха.

- Или остаться с чистыми лапками, - закончила я фразу. – Относительно чистыми, конечно. Потому что еще с того раза не отмыла. Да и не отмою до конца никогда.

- Лера, ну не тяни уже. Если важнее чистые лапки, не обязательно было ехать сюда. Если, конечно, ты не решила, что перепихнуться на прощание – хорошая идея.

Наверно, я должна была обидеться. Но это означало бы, что он прав. Не насчет перепихнуться, а насчет того, что не обязательно было ехать к нему. Можно было и по телефону все сказать. Или вообще написать.

Извини, но…

Поэтому я просто его поцеловала. И сказала тихо, почти шепотом:

- Я люблю тебя. И буду с тобой – если тебе это надо. Не «попробуем, как получится», а по-настоящему. Если я тебе нужна… мы с Марусей.

- Лерка! - Он так прижал меня к себе, что я пискнула. – Прости! И я люблю тебя. Очень люблю, Лера. Всю ночь не спал. Думал, как буду жить, если ты решишь, что ни к чему тебе такое. И не мог представить – себя без тебя. Хотелось позвонить и сказать: «Не бросай меня, пожалуйста, я не смогу без тебя».

От этих слов меня разнесло в клочья. Я разливалась ручьем, уткнувшись в его плечо, а он целовал меня, шептал что-то глупое и смешное, уговаривал не плакать, раздевал, нес в спальню.

И никогда еще не было так остро, так невыносимо прекрасно, до слез, до искусанных в кровь губ. Отгородившись от всего света, растворившись друг в друге, повторяя снова и снова сквозь сбитое дыхание:

- Люблю… тебя…

Потом мы ехали по пустым улицам – перевалило за полночь. Напряжение отпустило, из меня словно вытащили проволочный каркас. Сидела, откинувшись на спинку, смотрела на ночные огни, улыбалась расслаблено. Понимая при этом, что все еще только начинается. Не в новогоднюю ночь, не в те дни за городом – сейчас. Что будет сложно и страшно. Что в какой-то недобрый момент я наверняка пожалею, а может, и не раз.

Но это уже ничего не значит.

Потому что я люблю его. Потому что вот теперь мы точно вместе.

Глава 50

Они не спали. Оба. И оба вышли в прихожую. С одинаково вопрошающим взглядом.

Ну и что, мои дорогие, вы хотите услышать? Что мы расстались? Или что вот прямо завтра утром бежим в загс? Второе точно анрил. Хотя бы уже по той пошлой причине, что я еще замужем и неизвестно сколько там останусь. Так что альтернативой может быть только, как это называется, блудное сожительство. Ну или вариант лайт: такие вот дежурные возвращения Золушки верхом на тыкве.

- Все хорошо, - сказала устало. Мне и правда дико хотелось спать.

Понимайте как хотите.

Папа молча поцеловал меня в макушку… в одну из макушек, потому что у меня их было две. Говорят, это к счастью. Поцеловал и ушел в спальню.

- Ну и хорошо, что хорошо, - вздохнула мама. – У нас тоже все хорошо. Муся уже уверенно стала садиться. Сядет – и хохочет. Радуется. Такая позитивная девка растет.

Я улыбнулась и пошла в ванную.

Вот он – возраст. Когда было лет двадцать, при возвращении домой, что с бурного свидания, что с вечеринки, хотелось только одного: упасть в постель и отрубиться. А теперь сначала надо смыть макияж, принять душ, намазаться пятью видами кремчиков. Даже если утром никуда не идти и никто не увидит тебя мятым гоблином.

Но сейчас я поймала себя на мысли о том, что не хочу смывать Лешку. Его запах, прикосновения, поцелуи. Стояла, смотрела в зеркало, а видела совсем другое. То, что было недавно у него дома.

Это был третий мужчина, которому я сказала «люблю». Нет, мыслей о том, что вот это настоящее, а раньше заблуждалась, не было. Пока человек уверен, что он любит, он действительно любит. Но сейчас я почему-то не сомневалась: что бы ни случилось, я об этом не пожалею и мне не будет за свое признание стыдно. Даже если любовь – не дай бог! – пройдет.

Закончив со всеми процедурами, я влезла в пижаму и пошла к Марусе в детскую. Я и здесь спала вместе с ней, в своей бывшей комнате. Когда съехала, мама превратила ее в свой кабинет-будуар-спортзал, но сейчас согласилась уступить ее нам. В гостиной было папино царство, его выселять не хотелось.

Маруся спала, я сняла с тахты покрывало, забралась под одеяло и только тут спохватилась, что так ничего и не надумала по Аниным вариантам гостиной. А ведь она просила решить до завтрашнего дня. С Лешкой мы, разумеется, к этому разговору не вернулись, не до того было. И хотя квартира моя и ремонт тоже мой, все равно без него выбирать не хотелось.

«Леш, спишь?» - набила и отправила.

«Сплю, а что?» - прилетело тут же.

«Извини, но мне завтра надо по гостиной ответ дать».

«И что? Хочешь, чтобы я выбрал?»

«Мне просто все нравятся. А тебе, может, что-то не глянется. Посмотри, а?»

Я переслала ему эскизы.

«Первая не очень. Как-то слишком строго. Может, в цвете будет лучше, не знаю. Остальные ок».

«Хорошо, спасибо. Спокойной ночи».

«Спокойной, Лер. До завтра».

Я пострадала еще над оставшимися вариантами и отложила до утра. Которое мудренее – но это не точно. А ощущение было такое… теплое. Словно выбирали что-то для квартиры, где будем жить вместе. Может, так и будет?

Скрипнула дверь, я вздрогнула, но это был Котька. Прошел степенно по комнате, запрыгнул на тахту, устроился у меня в ногах. Днем он спал на ковре рядом с Марусиной кроваткой, а ночью со мной. Мама даже немного ревновала.

- Ма, он просто помнит, кто его принес, - смеялась я. – Они такие вещи не забывают.

Котьку действительно когда-то притащила я. Тощего, дрожащего котенка, облезлого и блохастого. А вырос роскошный пушистый котяра. Как мы его звали, Принц помойки. Сейчас ему было уже восемнадцать лет – преклонный кошачий возраст. А еще он был баюн – мурчал так громко, как будто внутри работал моторчик. Под эти уютные звуки я и провалилась в сон. Из которого – ну а как же?! – через секунду выдернула Маруся.