Евгения Серпента – Красавица и свекровище (страница 12)
Наверху в списке контактов висит бабка Ника. Когда я поздравила ее с днем рождения, она сдержанно ответила. Стандартное «спасибо, очень приятно», но я ничего восторженного и не ждала. Даже такой ответ — уже неплохо для начала.
Открыв диалог, я пишу:
«Здравствуйте, Ксения Валентиновна. Мы вернулись, у нас все хорошо. Хотели бы вас навестить, когда у вас будет время и настроение».
Она читает сразу, но отвечает только минут через десять:
«Здравствуй, Люся. Приезжайте, когда хотите. Только предупредите, чтобы я не ушла».
Аллилуйя! Ну вот теперь посмотрим, кто кого, дорогая Ирина Григорьевна!
Глава 17
Ирина
Мы таращились друг на друга и не знали, что сказать.
Четыре года долбаные «кораблики» жрали нам мозг кофейной ложечкой, и я даже общалась с ним, по телефону и письменно, но ни разу за это время мы не встречались лично. Надо было разорвать сотрудничество, чтобы увидеться оффлайн.
— Вот это да, — выжал он из себя. — Бывают в жизни чудеса.
— Ужа ужалила оса[9], - машинально продолжила я, и Дмитрий Анатольевич… Дмитрий… Димка посмотрел на меня как на опасную сумасшедшую.
Мне всегда казалось той самой пресловутой совой на глобусе, когда в кино или в книгах люди узнают друг друга, встретившись через двадцать или тридцать лет. Ведь изменились оба, и очень сильно. Но, видимо, остается что-то такое… То, что бьет наотмашь и заставляет вглядываться, чтобы убедиться: да нет, это точно он, а не просто кто-то похожий.
— А я тебе тогда звонил, Ира, — сказал он, качая головой, как китайский болванчик. — После пятого или десятого звонка открытым текстом послали на эмпэха, пообещали найти и оторвать все плохо пришитое. Тогда понял, что это не я все время попадаю не туда. Что это номер немножечко не тот.
— Наверно, ошиблась, когда записывала, — ответила я, скрипнув зубами. — У меня плохая память на цифры. Номер был новый. Не успела еще запомнить. Я же себе не звоню.
— Угу, — кивнул он. — Понимаю. Я тебя пытался искать. Черт, зацепила ты меня тогда конкретно.
— Искать? — удивилась я. — Как?
— Подергал отца за нервные окончания, тот поднял свои связи милицейские, чтобы узнали твои данные по записям в гостинице. Но по подляни человек, который мог это сделать, как раз уволился. В общем, не получилось. Я, конечно, мог полететь в Сочи, сунуть администраторше бабла. Но подумал, что ты специально дала неверный номер. Потому что постеснялась послать на фиг.
— Н-нет.
Вот теперь мне стало здорово стыдно. В реверсивном режиме. Потому что нормальный человек действительно сказал бы: спасибо за компанию, Дима, было классно, но на этом все.
— Ладно, теперь уже неважно.
Он смотрел на меня, словно все еще не мог поверить. И я вспомнила тот давно забытый пожар от его взглядов. Сначала в ямочке под горлом, потом в животе.
Черт, ну вот как так, а? Ну вот как это называется?
Ох, сказала бы я, Ира, как… Но лучше промолчать.
Как он сказал? Я его зацепила? Вот и он меня тоже. Хотя и бесил так, что вздохнула с облегчением, когда сочинский перрон скрылся из вида.
В детстве мы с девчонками рвали колючки репейника и кидались ими. От какой-нибудь ветровки они отскакивали, а в свитер впивались так, что не отдерешь. Я была свитером, а он репейником. По этому принципу, кстати, создали липучку-велькро. Петельки и крючочки. Неслабо он такие свои крючочки закинул. Аж ребенок получился. О котором папаша ни ухом ни рылом.
— Ира, а у тебя вечер занят? Я понимаю, день святого Валентина и все такое…
— А ты хочешь меня куда-то пригласить? — хмыкнула я, надеясь, что нет.
Или да?
— Хочу. Как насчет поужинать в приятном месте?
Главное — чтобы без цыган! И без медведя!
— Ты же насчет рекламы приехал? — слабо огрызнулась я, фактически уже сдаваясь.
— Вот и поговорим насчет рекламы. Ты скоро закончишь?
Нет-нет-нет! Он хоть и постарел на двадцать лет, но уж точно не повзрослел. Все такой же котяра-понтяра. Невооруженным взглядом видно.
Хотя, конечно, по-прежнему хорош, собака!
Котяра-собака! Прямо как гуси-собаки-свиньи у Задорнова[10].
Не скоро закончу. Никогда не закончу. Вот вообще просто останусь здесь жить.
— Да в принципе… уже.
— Тогда поехали.
Пока я собирала сумку, Димка набрал номер.
— Милочка, привет, с праздником. Это Смеян.
Если бы не знала, то подумала бы, что Змеян — так это прозвучало. Змеян и есть. Змей-искуситель!
В трубке защебетало. На всякий случай я пожелала этой Милочке всего самого… недоброго.
— Найдется местечко?.. А если поискать?.. А если очень хорошо поискать?.. Ну вот, кто ищет, тот всегда найдет. Спасибо, моя золотая. Минуток через сорок будем. — Нажав на отбой, он пояснил: — Это сестра моего друга, хостес в «Harvest». У них там, конечно, сегодня аншлаг, но нам какой-нибудь приватный чуланчик найдут.
Приватный чуланчик!
О господи… Ну чем я перед тобой опять провинилась? Жила ведь спокойно, никого не трогала.
И ладно бы только это. Во весь многометровый рост вставала совсем другая проблема.
До сих пор Димка не знал о сыне, потому что у меня не было возможности донести до него эту информацию. Мне бы в голову не пришло поехать в Сочи и дать денег администраторше в гостинице за раскрытие персональных данных. Или просить отца, чтобы потормошил свои милицейские связи, хотя они у него были и есть. Ну вот родила от случайного курортного знакомого, с кем не бывает. Мне так было даже удобнее. Еще неизвестно, как он к этому отнесся бы, если бы узнал.
Но теперь…
Вот он сидит напротив меня. Дмитрий Анатольевич Смеян, папаша моего сына Никиты Дмитриевича, собственной персоной. И меня разрывает дилеммой: поведать ему об этом невероятном факте или нет. Дилеммой — потому что очевидно, любой выбор нехорош.
Мы вышли из кабинета, и я сказала отвесившей челюсть Алене:
— На сегодня все. Ты тоже можешь идти. В честь праздника.
— А-а-а… спасибо, — пробормотала она, таращась на Димку.
На парковке тосковал черный матовый «гелик», приветственно мигнувший дальним светом.
— Прошу, — Димка открыл передо мной заднюю дверь и сел рядом с водителем, который вежливо поздоровался.
Ну кто бы сомневался! Или бэха, или мерс, и никак иначе. И шофэр обязательно.
— В «Harvest», — приказал начальственным тоном. — И можешь быть свободен.
Глава 18
Ксения Валентиновна
Девочку эту я увидела впервые на свадьбе. Мы толком и не разговаривали — какое можно было составить впечатление? На вид прямо ангелочек невинный. Ну так и Светка была такой же, хотя и постарше. Эта-то совсем писюха двадцатилетняя. Я и сама вышла замуж в двадцать и тогда казалась себе жутко взрослой. Но в шестьдесят с гаком понимаешь, насколько там играет в попе детство.
Сейчас они сидели передо мной за столом, пили чай с тортом из «Азбуки вкуса», и я внимательно за ними наблюдала. Люся улыбалась, щебетала, как птичка, Никита больше помалкивал. И по всему выходило, что оба не так уж просты, но по-разному.
Никита — что называется, вещь в себе. Книга за семью печатями. Как и Дима. Только тот балабол, а этот молчун, но у обоих это защитная оболочка. А вот девочкины Люсечкины хитрости шиты белыми нитками. По крайней мере, для меня — точно. Потому что мы с ней чем-то похожи.
Сейчас она кошечкой ластилась ко мне, но глаза выдавали. Холодные и пустые. Я просто ей была зачем-то нужна. Зачем — нетрудно догадаться. Скорее всего, свекрушечка ее тоже раскусила, и теперь ей требовался союзник. Инга попала в яблочко.
Ничего удивительного, каждая женщина, по большому счету, сражается за своего мужчину с другими женщинами. Причем не только с претендентками на его член, сердце или кошелек. С близкими тоже. Потому что хочет быть в его жизни если уж не единственной, то хотя бы самой главной. Невестку напрягает свекровь, свекровь, соответственно, невестка.
С Люсей нам делить было нечего и некого, поэтому мы вполне могли объединиться против общего врага. Не дружба, конечно, но взаимовыгодное сотрудничество. Так что я слушала ее ахинею, кивала и улыбалась. И даже сказала, что всегда мечтала о дочке или хотя бы внучке, и вот теперь она у меня есть. А та с придыханием заявила, что я похожа на ее покойную бабушку, которой ей так не хватает. На что Никита едва заметно сдвинул брови.