Евгения Рокудо – Где заканчивается сон Творца? (страница 2)

Финис поднялся первым. Белла выхватила меч – сталь запела, рассекая тишину. Солюм шагнул из тени, и тень послушно двинулась за ним, готовая укрыть.

Люмена просто смотрела.

В центре зала, прямо на полированном камне пола, стоял человек.

Нет. Не человек. Обличье человека. Высокий, темноволосый, в длинном пальто, которое развевалось без ветра – полы жили своей жизнью, касаясь камня и не оставляя следов. На пальцах – кольца, темный металл, камни, похожие на застывшие звезды. В глазах – золотые искры, пляшущие в глубоком омуте. На губах – улыбка, от которой у Люмены вдруг заныло под ложечкой, как перед падением с большой высоты.

– Привет, – сказал гость. Голос низкий, обволакивающий, с хрипотцой человека, который молчит гораздо больше, чем говорит. – Давно не виделись. Не смотрите так! Если вы не помните, не значит, этого не было.

Белла шагнула вперед, меч нацелен ему в горло.

– Кто ты и как посмел войти без зова?

Гость посмотрел на нее. Долго. Внимательно. С любопытством хирурга, который вскрывает пациента и находит орган, которого там быть не должно.

– Я Итер, – сказал он просто. – А вошел я без зова, потому что ваш зов меня не касается. Как и ваши законы. Как и вы сами.

Он сделал шаг к столу. Белла не двинулась с места, но меч в ее руке дрогнул. Впервые за тысячелетия.

– Видишь ли, в чем дело, – продолжил Итер, разглядывая их с веселым интересом. – Вы тут все… как бы это сказать… ненастоящие.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина, в которой было слышно, как где-то далеко, в Нижних мирах, поет утренний жаворонок.

– В каком смысле? – спросила Люмена.

Голос ее звучал ровно. Красиво. Мелодично. Но внутри, глубоко под золотым свечением кожи, что-то скрежетало.

Итер посмотрел прямо на нее. В глаза. Дольше, чем смотрят смертные. Дольше, чем смотрят боги.

– В прямом, – ответил он мягко. – Вы – чья-то фантазия. Чей-то сон. Чье-то искусство. Вас придумали. Нарисовали. Вдохнули жизнь. А потом про вас забыли.

Он обвел взглядом зал – колонны, трон, богов, застывших в позах, которые тысячелетиями считались величественными.

– Ваш создатель спит уже пять тысяч лет. А я пришел вас навестить. По старой дружбе.

Финис шагнул вперед. Лицо его оставалось спокойным, но Люмена знала его достаточно, чтобы увидеть: бога смерти сейчас трясет изнутри.

– Ты лжешь, – сказал Финис тихо. – Я помню каждую душу, что уходила в вечность. Я помню начало мира. Там не было тебя.

– А меня там и не было, – легко согласился Итер. – Я пришел позже. Но я видел, как вас создавали. Сидел у него на плече, пока он рисовал твои глаза, Финис. Спорил с ним, когда он делал тебя слишком печальным. Говорил: сделай хоть капельку света, а то люди испугаются. Но он не послушал.

Он подошел к столу, провел пальцем по лунному камню. На камне остался след – золотой, мерцающий, будто камень в этом месте вдруг вспомнил, что он когда-то был звездой.

– Хотите, расскажу, как вы устроены? – предложил он. – Из чего сделана ваша божественность? Почему вы не можете умереть, но можете сойти с ума?

Он обернулся. Улыбнулся.

– Хотите узнать правду о том, кто вы на самом деле?

Люмена смотрела на него и чувствовала то, чего не чувствовала никогда за все тысячелетия своего существования.

Страх.

Не за себя. За то, что сейчас услышит.

Потому что в его глазах, в этих золотых искрах, пляшущих на темном дне, она вдруг увидела отражение. Себя. Но не такую, какой привыкла видеть в зеркалах небесной цитадели. А маленькую. Нарисованную. Чью-то.

И у этой отраженной Люмены были чужие глаза.

– Кто ты? – прошептала она.

Итер склонил голову набок. Жест был странно знакомым – она сама так делала, когда разглядывала людей.

– Я? – переспросил он. – Я тот, кто помнит ваше начало. И тот, кто, возможно, станет свидетелем вашего конца.

Пауза. Ровно такой длины, чтобы сердце успело сделать три лишних удара.

– А еще я чертовски давно не пил нормального вина. Настоящего, терпкого, чтобы драло горло и напоминало, что ты живой. У вас здесь есть такое? Или боги питаются только амброзией и чужими молитвами?

Никто не ответил. Тишина в тронном зале длилась вечность.

А потом Финис шагнул к гостю и сказал то, чего никто не ожидал:

– Пройдем в мои чертоги. Я хочу поговорить с тобой наедине.

Итер усмехнулся, и усмешка эта была теплой, почти человеческой.

– Смерть всегда была самой умной, – сказал он. – Пошли, старик. Поболтаем.

Они вышли. А боги остались. И мир вокруг них больше никогда не будет прежним.

Дверь за ними закрылась без звука.

Это было неправильно – двери в чертоги Финиса всегда звучали. Они должны были звучать. Тысячелетия назад Люмена специально слушала этот звук: глухой, тяжелый, окончательный. Звук, после которого кто-то никогда не возвращался. А сейчас створки сомкнулись бесшумно, равнодушно, навсегда. Тишина ударила по барабанным перепонкам как высота.

В зале пахло рассветом. Её рассветом. Тем самым золотым, теплым, обещающим. Но впервые за тысячелетия Люмена не чувствовала в этом запахе себя. Он висел в воздухе отдельно, как чужая одежда, которую на тебя надели, пока ты спал.

Она подошла к столу. Провела пальцем по тому месту, где стоял Итер. Камень под рукой был холодным. Ледяным. Лунный камень не мог быть ледяным – он всегда хранил тепло ночного света. А сейчас он выстыл, как выстывает печь, в которой никогда не разводили огонь.

– Люмена.

Голос Беллы прозвучал странно – без металла. Богиня войны стояла у своего кресла, и меч в её руке всё еще был обнажён. Лезвие дрожало. Тонко, едва заметно, но Люмена видела – по стали бежала мелкая дрожь.

– Убери меч, – сказала она тихо.

– Что?

– Убери. Он тебе не поможет.

Белла посмотрела на клинок так, словно видела его впервые. На стали проступил иней. В тронном зале, где не бывало зимы, где сама Люмена каждое утро разгоняла холод, на мече богини войны цвёл белый, колючий иней.

– Это я? – спросила Белла. Голос её дрогнул. – Я сделала?

– Ты не можешь делать холод, – ответила Люмена. – Ты – война. Ты – жар битвы, пот, кровь, горячая сталь. Ты не умеешь морозить.

Они посмотрели друг на друга.

В глазах Беллы, стальных, всегда ясных, сейчас плескалось что-то мутное. То, чего Люмена не видела у неё никогда. Белла не знала этого выражения, но Люмена – знала. Она видела его у смертных. Когда тем сообщали, что их ребёнок мёртв. Когда приговорённому зачитывали приговор. Когда любовь уходила и не возвращалась. Это было лицо человека, которому сказали правду.

– Я не умею морозить, – повторила Белла механически. – А он умеет. Этот… гость. Он вошёл и принёс холод. А я просто стояла рядом.

Она уронила меч. Сталь грохнула о камень, и звук этот был таким обычным, таким человеческим, таким неправильным для богини, что Люмену передёрнуло.

– Соберись, – приказала она. Голос её звучал ровно, красиво, но внутри всё скрежетало так, что казалось – ещё мгновение, и механизм рассыплется. – Мы боги. Мы правим этим миром тысячелетия. Мы…

– Мы ненастоящие, – перебил Солюм.

Он стоял в тени колонны. В той самой тени, где прятался всегда. Но сейчас Люмена впервые заметила: тени у него не было. Совсем. Тень была только от колонны – длинная, острая полоса. А тело Солюма, пронзенное утренним светом, не отбрасывало ничего. Оно просто… висело в воздухе, как пыль в солнечном луче.

– Солюм, – позвала она. – Твоя тень…

Он посмотрел вниз. Долго смотрел на пол, где должно было быть черное пятно, а была только золотая плитка. Потом поднял глаза.

– Её нет, – сказал он просто. – И я не знаю, почему. Я всегда знал, почему всё происходит. Тайны мира – они были моими. Я читал их, как книги. А сейчас… я открыл себя и увидел чистую страницу.

Он улыбнулся. Улыбка была страшной – тонкой, кривой, без тепла.