Евгения Ро – Ключ в пепле (страница 2)
Я нажал кнопку на селекторе.
– Левицкий, принеси мне личное дело Кольцовой. Полное. От приюта до сегодняшнего утра.
Через десять минут папка легла передо мной. Я открыл её, перелистывая сухие отчеты детективов. «Анжелика Андреевна Кольцова. Родилась в провинциальном городке, мать умерла в три года, отец… данные отсутствуют. В пятнадцать лет переведена в элитный интернат в Москве по личному распоряжению Бориса Сафонова».
Блестящая учеба, факультет искусствоведения, безупречная репутация. Ни парней, ни скандалов, ни лишних трат. Пять лет она живет как святая в этом вертепе. Слишком идеально. В этом мире не бывает таких чистых биографий – их либо вылизывают профессионалы, либо за ними прячут нечто по-настоящему уродливое.
Я откинулся на спинку кресла, глядя на её фото в деле. Совсем юная, волосы заплетены в косу, взгляд серьезный, не по-детски глубокий.
Он растил тебя под присмотром, как редкий сорт ядовитого цветка. Ирина говорит, что ты – его "глаза и уши". Но почему ты не попыталась сбежать, когда он умер? Почему осталась защищать Алину? Ты либо невероятно предана, либо ждешь своего часа, чтобы забрать главный приз. И я клянусь, я выясню, что именно ты ищешь в этом доме.
В дверь коротко постучали. Я взглянул на часы – ровно восемь вечера. Пунктуальность. Еще одна черта, которую в ней выпестовал мой отец.
– Войдите, – бросил я, закрывая папку с её делом.
Она вошла бесшумно, как тень. В руках – тонкая папка из синей кожи. На ней было то же черное платье, но волосы теперь были распущены, тяжелым шелком падая на плечи. В тусклом свете кабинетной лампы её кожа казалась почти прозрачной.
Лика ставит папку на стол, и я замечаю, как дрожат её пальцы. Совсем чуть-чуть. Значит, ты не из камня, девочка. Ты боишься. И это правильно. Потому что я не твой добрый опекун. Я тот, кто разрушит твой уютный мирок, если найду в нем хоть одну трещину.
– Здесь отчеты по расходам за последний квартал, Дмитрий Борисович, – её голос был ровным, но в нем слышалась скрытая сталь. – Алина просила передать, что завтра она хотела бы поехать в галерею. Ей нужно отвлечься.
– Завтра Алина никуда не едет, – я встал, медленно обходя стол. – Как и вы. Завтра мы поедем к нотариусу для оглашения закрытой части завещания.
Я остановился прямо перед ней. Она была намного ниже меня, и ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я видел, как расширились её зрачки.
Что ты почувствуешь, если я сейчас надавлю сильнее? Сдашься? Или ударишь в ответ? Мой отец доверял тебе больше, чем родному сыну. И за это я тебя ненавижу. Но еще больше я хочу понять, почему он это делал.
Я протянул руку и взял её за подбородок. Её кожа была прохладной и невероятно нежной. Она не отшатнулась, лишь её дыхание на мгновение сбилось.
– Расскажи мне, Анжелика, – прошептал я, наклоняясь к её лицу. – О чем вы шептались с моим отцом в ту последнюю ночь? Левицкий сказал, что врачи вышли, а ты осталась. Что он тебе сказал?
Ты лжешь мне прямо сейчас, Лика. Твои глаза кричат о том, что ты знаешь больше, чем говоришь. И я не отпущу тебя, пока не вытяну это знание вместе с твоим дыханием. Я ждал ответа, чувствуя, как напряжение между нами становится почти осязаемым физически.
В эту минуту в кабинете Бориса Сафонова не было ни бизнеса, ни траура. Были только двое – хищник и его загадка.
Глава 4. Дыхание зверя
В кабинете было душно от запаха старой бумаги и тяжелого, мужского парфюма Дмитрия – смеси горького апельсина, кожи и чего-то ледяного, металлического. Я стояла перед массивным столом, чувствуя себя бабочкой, приколотой к пробковой доске энтомолога.
Дмитрий медленно обошел стол. Его походка была хищной, бесшумной, как у волка на охоте. На нем больше не было пиджака, и белоснежная сорочка плотно облегала широкие плечи и мускулистую грудь. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, покрытые темными волосками.
Он пугающе огромен в этом замкнутом пространстве. Свет лампы падает на его лицо, подчеркивая каждую резкую линию: прямой, властный нос, тяжелую челюсть, на которой сейчас ходят желваки, и эти глаза… Вблизи они не просто карие. В них вспыхивают золотистые искры гнева, а радужка обрамлена почти черным кольцом. У него взгляд человека, который привык подчинять одним движением бровей.
Алина говорила, что он, красив, но она не сказала, что эта красота – как лезвие бритвы. Одно неверное движение, и ты истечешь кровью.
Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Мой рост едва достигал его плеча, и мне пришлось задрать голову, открывая беззащитную шею.
Мои пальцы ледяные, а щеки горят. Я чувствую себя маленькой и слабой, хотя всю жизнь училась быть сильной. Мои волосы, которые я обычно прячу в строгий пучок, сейчас рассыпаны по плечам – я не успела их убрать после того, как уложила Алину. Я вижу, как его взгляд скользит по моим каштановым прядям, задерживается на губах.
Внезапно его рука взметнулась вверх. Я вздрогнула, но не отшатнулась. Его длинные, сильные пальцы обхватили мой подбородок. Кожа к коже. Этот контакт прошил меня насквозь, как разряд тока.
– Расскажи-ка мне, Анжелика, – его голос провибрировал где-то у меня в груди. – О чем вы шептались с моим отцом в ту последнюю ночь?
Перед глазами всплыла та страшная ночь в госпитале. Запах лекарств, писк мониторов и Борис… Он выглядел как скелет, обтянутый желтоватой кожей. Его глаза, когда-то властные, теперь были полны предсмертного ужаса. Он вцепился в мою руку, ломая ногти о мою кожу, и потянул к себе. Его дыхание пахло гнилью и концом.
"Ключ… Лика… ключ в пепле", – прохрипел он. – "Волков придет за ним. Не отдавай Диме… пока он не станет мужчиной, а не машиной. Код… 0-7-1-2… дата её… смерти…". Он обмяк на подушках, и это был последний раз, когда я видела его живым.
Я не могу ему сказать. Не сейчас. Если я открою ему правду, он сотрет меня в порошок и выставит вон. А я обещала Борису защитить Алину. Дима сейчас – это просто функция, холодный расчет. В нем нет сердца, только жажда власти. Я чувствую, как его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. Это движение почти ласковое, но в нем столько скрытой угрозы, что у меня перехватывает дыхание.
– Он… он просил меня присмотреть за Алиной, – мой голос прозвучал хрипло, незнакомо. – Он боялся, что она останется совсем одна.
Дмитрий прищурился. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. Я видела каждую темную ресницу, каждую пору на его коже.
Он мне не верит. Он чувствует ложь, как зверь чувствует запах крови. Его пальцы сжимают мой подбородок чуть сильнее, заставляя меня приоткрыть рот. Боже, почему мне так трудно дышать?
– Ты лжешь, маленькая Лика, – прошептал он, и его губы почти коснулись моих. – У тебя слишком честные глаза для такой плохой актрисы. Но ничего. У нас впереди много времени. Я научу тебя говорить правду.
Он резко отпустил меня, и я едва не покачнулась от внезапной потери опоры.
– Иди к себе. И не забудь: завтра в десять утра мы выезжаем. Оденься подобающе. Я не хочу, чтобы мои партнеры думали, что я содержу в доме серую мышь.
Я развернулась и почти выбежала из кабинета, не чуя под собой ног. Только в своей комнате, закрыв дверь на замок, я сползла по ней на пол. Моё запястье всё еще горело от его невидимого клейма.
Глава 5. Проснуться в клетке
Я проснулся в шесть утра, когда солнце еще не успело пробить плотную завесу подмосковного тумана. Моя старая спальня в левом крыле особняка казалась мне чужой. Слишком много антиквариата, слишком много тяжелого бархата и тишины, которая давила на барабанные перепонки. В Нью-Йорке я засыпал под гул сирен и шум города, который никогда не затыкается. Здесь же я слышал только собственное дыхание.
Встав, подошел к панорамному окну и рывком раздвинул шторы. На газоне лежал иней, похожий на рассыпанную соль.
Ужасно спал. Всю ночь мне мерещился запах лаванды и этот её взгляд – прозрачный, как ледяная вода в горном ручье. Я прокручивал наш разговор в кабинете сотни раз. Как она стояла, не шелохнувшись, когда я сжал её подбородок. У неё кожа на ощупь как лепесток белой розы – прохладная и опасно нежная.
Я хотел сломать её, заставить выдать секрет отца, а в итоге поймал себя на мысли, что хочу почувствовать вкус её губ. Какого хуя я вообще думаю об этом, вместо того чтобы разбирать все подарки, оставленные отцом?!