Евгения Ро – Ключ в пепле (страница 3)
Я прошел в ванную, включил ледяную воду. Острые струи били по спине, выбивая из головы остатки сна. Я смотрел в зеркало на свое отражение: капли воды стекали по резким скулам, по шраму на плече – памяти о драке в Бронксе на втором году моей «ссылки». Мои глаза казались темнее обычного, почти черными.
Сегодня у нотариуса вскроют закрытую часть завещания. Громов намекнул, что там сюрприз. Если отец переписал часть активов на Кольцову, я вышвырну её в тот же миг. Мне плевать на её "преданность" Алине. Преданность покупается и продается. Вопрос только в цене, которую она заломит.
Я вышел из душа, обмотав полотенце вокруг бедер. На кровати уже лежал подготовленный костюм – темно-синий, почти черный Brioni. Я одевался медленно, застегивая пуговицы на сорочке, затягивая узел галстука. Каждый жест – как проверка оружия перед боем.
Я спустился вниз. В холле уже пахло кофе. Анжелика стояла у подножия лестницы, разговаривая с Левицким. Она была в темно-синем платье. Строгое, с белым воротничком, оно делало её похожей на учительницу из частной школы, но крой подчеркивал тонкую талию и изгиб бедер. Её волосы были убраны в безупречный узел, обнажая длинную, беззащитную шею.
Но… в ней есть порода, которую не купишь за деньги. Это бесит меня больше всего. Откуда у сироты из провинции эта осанка? Она поворачивается ко мне, и я вижу, как она мгновенно подбирается. Снова этот щит спокойствия. Ты боишься меня, Лика, я вижу это по тому, как ты сжимаешь ремешок своей сумки.
– Доброе утро, Дмитрий Борисович, – произнесла она ровным, мелодичным голосом.
– Надеюсь, оно будет добрым, Анжелика, – я прошел мимо неё к выходу, намеренно задев её плечом. Я почувствовал, как она вздрогнула от этого мимолетного контакта. – Машина ждет. Левицкий, за нами поедет хвост из охраны. Я не хочу сюрпризов по дороге.
Я сел в салон «Майбаха», дождался, пока «семья» присядет рядом. Запах лаванды мгновенно заполнил замкнутое пространство.
Сегодня всё закончится. Я получу контроль, а ты получишь чек и билет в один конец из моей жизни. Почему же тогда у меня такое чувство, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, сажая тебя рядом с собой?
Я не смотрел на неё, но кожей чувствовал её присутствие. Мы ехали в офис, и тишина в машине была такой напряженной, что, казалось, малейший звук приведет к взрыву.
Глава 6. Стеклянный эшафот
Утро началось со звона разбитого фарфора. Я вздрогнула, затягивая пояс темно-синего платья, и выбежала в коридор. У дверей столовой стояла Ирина. Она была в шелковом халате цвета запекшейся крови, волосы растрепаны, а в глазах горело то самое безумие, которое охватывает хищника, почуявшего клетку. У её ног валялись осколки антикварной чашки.
– Ты! – она ткнула в меня длинным пальцем с безупречным алым маникюром. – Думаешь, если Дима приехал, ты выйдешь сухой из воды? Я видела, как он смотрел на тебя вчера. Как на десерт после тяжелого дня. Какая же ты дрянь!
Её красота – это её единственный капитал, и он стремительно обесценивается в глазах Дмитрия. Я смотрю на её искаженное злобой лицо и чувствую… жалость? Нет, скорее усталость. Пять лет я была для неё мишенью. Но сегодня её яд кажется пресным. После ледяного взгляда Димы крики Ирины – это просто шум прибоя.
– Ирина Александровна, успокойтесь, – мой голос прозвучал удивительно твердо. – Дмитрий Борисович ждет нас в машине. Вам лучше привести себя в порядок.
– Не учи меня жить, приемыш! – выплюнула она, но в комнату всё же ушла, хлопнув дверью.
Я тяжело вздохнула и зашла в комнату к Алине. Подруга сидела на кровати, обхватив себя руками. Её светлые волосы спутались, а под глазами залегли глубокие тени. Она выглядела как сломанная кукла.
– Лика… я не хочу ехать, – прошептала она. – Там будут эти люди в серых костюмах. Они будут делить папу, как пирог. А Дима… он такой чужой. Он даже не обнял меня по-настоящему.
Я присела на край кровати и взяла её ладони в свои. Они были ледяными.
Бедная моя Аля. Ты так долго жила в сказке, которую строил для тебя отец. Ты не видела грязи, не видела крови, на которой выросла эта империя. А теперь пришел волк и сорвал крышу с твоего домика. Я смотрю на тебя и понимаю: я не могу уйти. Если я оставлю тебя сейчас, Дима превратит твою жизнь в череду деловых встреч и сухих графиков. Ты – единственное светлое, что осталось в этом склепе. И я буду твоим щитом, даже если этот щит треснет под ударами твоего брата.
– Тебе нужно быть сильной, Аля. Ради памяти Бориса Михайловича. Я буду рядом. Обещаю.
Мы сели в машину. Дмитрий рядом, Алина и Ирина напротив. Тишина в салоне была такой плотной, что я слышала собственное неровное дыхание. Дима не смотрел на меня, его взгляд был прикован к планшету, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи. Я сжала ремешок сумки так сильно, что пальцы побелели. Машина плавно тронулась, унося нас из тихого пригорода в стеклянный ад Москвы.
Глава 7. Сделка с мертвецом
Здание офиса в Романовом переулке напоминало крепость из стекла и титана. Мы шли по коридору, и звук наших шагов – тяжелый стук моих туфель и сухая дробь каблуков Ирины, Алины и Анжелики – отражался от пустых стен, как метроном, отсчитывающий последние минуты старой жизни. Я чувствовал плечо Лики совсем рядом. Она шла молча, глядя строго перед собой, и её профиль казался мне вырезанным из холодного лунного камня.
Это спокойствие солдата перед расстрелом или игрока, который знает, что у него в рукаве туз? Я смотрю на твои руки – ты сцепила пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Значит, ты всё-таки живая. Значит, под этим темно-синим шелком сердце бьется так же неровно, как и моё. Отец всегда говорил, что тишина – это лучший камуфляж для засады. Чью засаду ты охраняешь сегодня? Свою или его?
В переговорной нас ждал Громов. Старый лис в безупречном сером костюме, он выложил на стол из полированного гранита тяжелый конверт с пятью сургучными печатями.
– Присаживайтесь, господа, – голос адвоката был сухим, как пергамент. – Борис Михайлович распорядился вскрыть это дополнение только в присутствии Дмитрия Борисовича и Анжелики Андреевны. Остальные члены семьи могут присутствовать как свидетели.
Ирина шумно выдохнула, опускаясь в кресло. Она достала из сумочки золотой портсигар, но Громов остановил её коротким взглядом. Алина сжалась рядом с Ликой, и я увидел, как Анжелика накрыла её руку своей. Этот жест защиты вызвал у меня новый приступ глухой ярости.
Почему мне так тошно на это смотреть? Потому что я сам не могу ей этого дать? Потому что за десять лет я разучился просто касаться людей, не думая о выгоде? Смотри на меня, Анжелика. Поверни голову. Я хочу видеть твои глаза, когда ты услышишь, что старик оставил тебе копейки и выставил за дверь.
Громов вскрыл конверт. Сургуч хрустнул, и этот звук показался мне громом.
– «Я, Сафонов Борис Михайлович, – начал читать адвокат, – оставляю за своим сыном Дмитрием право управления контрольным пакетом акций "Северного узла" при одном условии…» Громов запнулся и бросил на меня быстрый, почти сочувственный взгляд.
– «…В течение трех лет Дмитрий не имеет права совершать сделки по отчуждению имущества или слиянию компаний без письменного согласия Анжелики Кольцовой. Более того, ей передается во владение десять процентов привилегированных акций, которые являются решающим голосом в совете директоров».
В комнате стало так тихо, что я услышал, как тикают часы на запястье Громова.
Что? Что за бред ты несешь, старик? Ты отдал контроль над моей жизнью девчонке из приюта? Ты приковал меня к ней наручниками на три года?
Я медленно повернулся к Анжелике. Она сидела неподвижно, её лицо было бледным до синевы. Она не выглядела торжествующей. Она выглядела испуганной.
– Ты знала, – мой голос прозвучал как рычание. Я подался вперед, опираясь руками о гранитный стол. – Ты, блять, знала об этом, когда поила его чаем и читала ему книжки? Ты втерлась к нему в доверие, чтобы стать моей тенью?
– Дмитрий Борисович, успокойтесь… – начал было Громов.
– Закрой свой рот, Громов! – я не сводил глаз с Лики. – Сколько ты стоишь, Анжелика? Какую цену ты назначила за свою подпись под моими приказами?
Я хочу встряхнуть её, хочу сорвать этот маскарад святости. В её глазах плещется ужас, но за ним… за ним я вижу что-то еще. Боль? Неужели ты правда не знала? Нет, я не верю в сказки. Мой отец не был безумцем. Он выбрал тебя, потому что ты – его последний ход в игре, которой я не понимаю. И если я не могу тебя убрать, значит, мне придется тебя сломать. Изнутри.