Евгения Райнеш – Шальная Крада (страница 54)

К девушке подошла новая черноволосая подавальщица, ее Лукьяна взяла совсем недавно.

— А где хозяйка? — спросила Крада, поздоровавшись.

— Отошла на пару часов, — кивнула подавальщица. — Картошку с жареными грибами будешь?

Крада покачала головой:

— Лукьяну буду ждать. А ты… Принеси мне кваса.

Подавальщица кивнула, но прежде чем отправиться за стойку, зажгла несколько свечей по углам едальни. Осенние сумерки пасмурного дня сгустились рано. Тени заплясали по стенам и столам, то ли развлекая редких посетителей, то ли дразня, издеваясь над ними. Древесное тепло от печки укутывало горницу мягким одеялом.

Крада опустила ставшую невероятно тяжелой голову на руки, чувствуя ладонями шершавую поверхность стола. Сощурила глаза. Сквозь расплывшиеся тени, дрожащие в запахе сгорающих поленьев, горница казалась иной, незнакомой. И столы, и лавки, и большая картина с зажаренным на вертеле поросенком, висевшая над стойкой, приобрели загадочный смысл.

Пожилая гостья только что о чем-то тихо беседовавшая с мужем за дальним столом, вдруг оказалась совсем рядом с Крадой. Девушка удивилась, когда внезапно разглядела лицо: мелкие и частые паутинки морщин, стекающие складки в углах бледного, узкого рта, усталые руки.

В этих руках женщина держала спелое яблоко. На твердом боку застыли капли росы, оно блестело, переливалось и очень вкусно пахло. Рот наполнился слюной еще до того, как Крада успела удивиться: какая роса? Какое только что сорванное яблоко? Откуда оно могло появиться здесь почти в конце осени?

Она протянула за ним руку, а когда круглая гладкая твердость упала в ее ладонь, впилась в нее зубами. Брызнул сок, женщина засмеялась. Лицо ее словно выглаживалось: распрямлялись морщины, наливались молодостью впалые щеки, загорались искры в глазах. Как будто с каждым укусом Крады умирающее яблоко отдавало незнакомке свою свежесть. Оно сжалось, дрогнуло, когда ставшее мгновенно юным лицо распрямилось до такой степени, что уже потеряло очертания.

Порванная кожица яблока в месте укуса налилась кровью. Мешаясь с соком, она липко сковала ладони, медленно потекла по запястьям. Алые пузыри лопались во рту, наполняя его привкусом железа. Било изнутри по затылку гулко и протяжно тревожным набатом. На какое-то мгновение Крада забылась, а когда открыла глаза, женщины перед ней не было, а только — белоснежная яблоня, закрывшая нежными белыми цветами все небо.

Женщина превратилась в яблоню? Как такое возможно? Крада протянула окровавленные ладони к прекрасному дереву, тут же отдернула их, постеснялась испачкать нежные цветы.

Закричала диким голосом серебряная большая птица:

— Проснись, Крада! Нельзя тут! Проснись… Ярка…

Она открыла глаза, судорожно всмотрелась в ладони. Розовые, чистые, немного покалывает кончики пальцев — долго лежала на них головой. Яблока не было. Пожилая пара все так же тихо беседовала о чем-то в дальнем углу едальни. Не похоже, что кто-то из них вставал с места. И вообще на то, что к ней кто-то подходил.

Сон? Кошмар?

Краде никогда не снились сны. Ни разу в жизни. И это было, может, самое странное, что случилось с ней сегодня.

Подошла подавальщица, поставила перед Крадой кружку пенящегося кваса.

— Задремала? — спросила с улыбкой.

— Ага, — Крада терла глаза, которые кто-то словно обсыпал песком.

В горле тоже перекатывалась барханами пустыня. Очень хотелось пить, Крада схватила кружку, сделала несколько больших жадных глотков.

— Так задремала, что не слышала? — спросила подавальщица.

— Чего не слышала? — Крада не поняла.

— Так тут сейчас огромная птица в окно билась. Я вышла ее прогнать, но она уже сама улетела. Только переполошила всех.

Подавальщица вернулась на кухню.

— У вас тут просто манок для огромных птиц, — прошептала ей вслед Крада.

Привкус крови во рту все никак не уходил, и она, осушив в один присест всю кружку, крикнула, чтобы принесли еще, но никто не отозвался. Тогда Крада встала и сама пошла на кухню.

Там царил полумрак. Почему-то большая часть свечей не горела. Глаза с трудом привыкали к потемкам, и Крада не заметила какую-то кучу под ногами, пока не зацепилась за нее. Куча издала тихий стон, и девушка, наклонившись, узнала в ней черноволосую подавальщицу. Та была бледна, и, пытаясь ее приподнять, Крада увидела разбитый затылок. Ее руки теперь были в крови совсем как во сне.

— Что…

Подавальщица тихо простонала:

— Он… здесь…

Кто-то притаился во тьме кухни. Крада открыла рот, чтобы позвать на помощь, но крик застрял в горле. Упала большая бутыль, с треском разлетелась на осколки. В воздухе густо и пряно, тяжело запахло вином.

Жесткая рука схватила Краду за шею и откинула назад голову.

— Тихо… — прошептало оно безликим бесполым голосом. — Не пострадаешь….

Крада вскинула обе руки вверх и со всей силой шибанула по чему-то довольно костлявому. Оно охнуло, ослабив хватку, и девушка, дернув головой, умудрилась впиться в эту руку зубами. Вкус крови — той самой, из недавнего сна, наполнил ее рот.

Лиходей схватил ее за волосы и отбросил. Крада пролетела несколько аршин, с грохотом увлекая за собой горшки и половники, которые встречались у нее на пути. Врезалась в стену и упала. Несколько мгновений не могла дышать, а когда зеленые круги перед глазами перестали плясать, увидела, что пожилая пара появилась на пороге, тревожно всматриваясь в темноту.

Костлявая тень метнулась в угол, чем-то скрипнула.

— Помогите, она ранена, — крикнула Крада пожилой паре, и, прихватив единственный горящий фонарь, бросилась туда, где только что исчез лиходей.

Бежать сначала было больно, ушибленная грудь еще не продышалась, и каждый глоток воздуха казался наполненным звенящими лезвиями.

В полу зиял чернотой люк, который лиходей не успел закрыть за собой. Искать лестницу было некогда, и Крада, стараясь не думать о том, что ее ждет, просто прыгнула в разверстый зев неизвестности. Приземлилась же на мягкое, кажется, дно подземелья устилалось мхом.

Где-то почти рядом слышалось прерывистое дыхание. Видимо, тому, кого она преследовала, с приземлением повезло меньше.

Погреб оказался подземным лазом, довольно просторным и в то же время — недлинным. Впереди маячила убегающая тень, Крада, выставив фонарь, неслась за ней, но вскоре тень оторвалась от земли, ее худые ноги в богатых сафьяновых сапогах мелькнули в воздухе и пропали. Крада одним прыжком очутилась на месте, где только что растворился лиходей, схватилась за канатную лестницу и полезла наверх.

Подземный ход привел в какой-то сад, где редкие, уже голые деревья раскачивали торчащие темные ветви с кроваво-красными ягодами. Знакомая тень мелькнула между гибких стволов, скрипя подмерзшей листвой, и Крада, выхватив из-за голенища кинжал, метнула в сгусток темноты. Раздался стон, противник заметно сбавил ход. Девушка тут же бросила второй кинжал в убегающую спину, но попала не совсем туда, куда намеревалась. Недоля опять ее подвела, но все равно хоть краем, но кинжал полоснул по обтянутому темными штанами бедру, пропоров значительную дыру.

Фонарь, вырвавшись из рук, ударился о землю и погас.

— Стой, лиходей проклятый!

Убегающий дрыгнул ногами, замешкавшись на секунду, осел на кровавую от опавших ягод землю. Крада увидела, что он опустился рядом с неподвижно лежащей девушкой. Наряд его жертвы находился в полном беспорядке, сама она не подавала признаков жизни.

— Ты… — Крада прибавила хода, лиходей, едва отдышавшись, отпрыгнул дальше.

На земле лежала бездыханная Ярка. Распущенные спутанные волосы, порванное платье, шею и грудь покрывают пятна крови. Крада задохнулась, чувствуя, как сердце сковывает холод.

— Убью, — заорала она, когда снова смогла набрать в грудь воздух. — Я тебя за Ярку…

Лиходей упал, подполз к бревенчатой стене, ограничивающей сад, и замер. Крада выхватила последний кинжал, намереваясь в этот раз наверняка запустить его без всякого сожаления в самое сердце.

— Не убивааааа… — взвизгнула за спиной «мертвая» Ярка:

Крада обернулась, горькую тоску вытеснила радость: Ярка, пусть и очень бледная, и шаталась, но поднималась с ягодно-кровавой, промерзшей земли:

— Я самааа…

Крада нашарила упавшую лампу, масло, на ее счастье не вылилось, поэтому удалось поджечь потухший фитиль сразу. Вспыхнул тусклый свет, желтое пламя озарило половину лица ночного незнакомца, другая же половина осталась во тьме. Может, поэтому Крада узнала его не сразу. Мертвенно бледное лицо, тонкие губы, красный загадочный отблеск в глазах.

Он поднимался, придерживаясь за стену.

— Ярынь!

— Вот же… — произнес он с досадой.

— Ты… ты… — у Крады слов не находилось. — Что ты делаешь?

— Он не виноват, — Ярка была бледная, но вполне себе живая, и никаких ран на ней не наблюдалось.

На шее и в распахнутом декольте алели раздавленные ягоды рябины.

— Вы… Что… — Крада онемела, хватая воздух ртом, когда до нее, наконец, начало доходить. — Что вы творите?

— Ты выслушай, — Ярка поднималась с земли, чуть пошатываясь. — Я ж сначала влюбилась, а потом только заподозрила, что Ярынюшка — Упырий князь, да только он объяснил, что вовсе никакой не князь, а совсем наоборот — умрун. Ему просто крови немного живой нужно перед тем, как на упырей идти. Он хороший, помог мне украденное у «стопочников» вернуть…

— Да твоего же шиша, — выругалась Крада. — Хороший?