Евгения Райнеш – Шальная Крада (страница 53)
— Да, беда пришла в наш дом, веста, — нахмурился Ставр. — Семь сыновей у меня и одна дочь. Любимая…
Он замолчал, мрачно глядя в пол. Крада пытливо окинула взглядом боярычей. Они все сидели теперь с такими же хмурыми лицами, как и отец, только Дарьян еще и кусал губы, кривился, словно старался не заплакать.
— Что же случилось? — спросила девушка, которую начинало угнетать это внезапное скорбное молчание.
— Лучше сама посмотри, — сказал Ставр, не глядя на Краду. — Потом поговорим. Проводите ее.
В горнице, куда ее привели Ставровичи, было три окна, но все они плотно закрывались тяжелыми темными занавесями, ни один сквознячок не попадал сюда. И от этого на Краду тут же навалилась духота. По углам огромной кровати высились треножники с факелами, хотя на дворе стояло позднее утро, в них горел огонь. Жгли душистые травы, но от горьковато-пряного дымка в духоте становилось только хуже.
Старший из братьев подошел к кровати, отодвинул полог. В белоснежном облаке перин утопала спящая девушка — беленькая, светлая, почти совсем ребенок. Изящную руку она положила под щеку, грудь под тончайшей шелковой рубашкой вздымалась глубоко и сладко, от боярышни-беляночки разливалось по комнате безмятежное спокойствие.
— Это наша сестра, Есея, — сказал старший Ставрович.
— Она… — недоуменно развела руками Крада. — Спит?
Есея не выглядела больной, и вообще такой, будто с ней случилось что-то нехорошее. Честное слово, Крада совсем не понимала, зачем ее привели к спящей девушке. Захотелось на цыпочках, чтобы не разбудить, выйти из горницы.
— Спит, — кивнул один из средних. — Уже целый год.
— Как так?
— Заснула и не просыпается. Сердце бьется, кажется, что спит, а ничем не разбудить. Так или иначе, а она умирает! И мы ничего не сможем сделать.
Крада медленно подошла к спящей девочке. Осторожно коснулась ее ладони. Пальцы Есеи были теплыми, живыми. Только кожа очень тонкая. Казалось, шевельнись она, и порвется.
— И не есть целый год? — пришла Краде в голову мысль.
— Ведуны кормят отварами, — кивнул один из братьев.
Старший горько засмеялся:
— Сколько здесь таких ведунов перебывало…
— Странно, она не выглядит настолько изможденной, насколько должна, — Крада знала, какими бывают больные, которые долго находятся без сознания.
Пролежни, выпирающие кости, серая кожа. Даже при очень хорошем уходе.
— Целый год…
Есея не умирала, как все люди, а просто истончалась. Словно ее тело постепенно стиралось из яви, переходя в какой-то иной мир, минуя навь.
— Мы пытались говорить с богами, чтобы найти ответ. Искали девушку на требу в Городище, только главный ведун сказал, что здесь высшие силы вмешались, боги какую попало жертву не примут.
Крада покачала головой:
— Вы хотите мою требу? Я бы с удовольствием, но от этого мало проку. Да, я была… почти… вестой.
Она глубоко вздохнула и словно прыгнула в холодную реку с головой:
— Только не получилось. Не пригодилась. Боги не приняли мою жертву. Ни один из них. Даже если я принесу на вашем алтаре себя в требу, Есея не проснется.
— Да нет, ты что! — один из средних братьев покраснел. — Просто… Все-таки ты не обычная девушка. Столько лет с богами на расстоянии вытянутой руки жила. Зря такое не дается. Все Городище знает, как ты глубокую нелюдь из Люда вытравила. И сразу определила. Вот и хотели… Может, и из Есеи получится?
Старший махнул рукой:
— Отец, как узнал, что в ставе нелюдь из ратая выгнали, так ожил, надежду принял…
Крада замялась. И дело странное, и ведунские способности у нее так себе. Случайное знание о стыти сыграло с ней дурную шутку, теперь все Городище уверено, что Крада — непревзойденная ведунья.
— Но здесь явно что-то другое, — растерянно сказала она. — Не стыть. Совсем не стыть. И я… Но… Как все-таки это случилось?
Ответ был слишком быстр для искреннего.
— Она просто не проснулась в одно проклятое утро, — сказал старший из братьев.
— Но что-то случилось накануне? Не может же быть — просто так…
Братья переглянулись. Краде показалось, Дарьян дернулся, словно решил что-то рассказать. Но тут же поник под шестью парами одинаковых золотистых глаз.
— Мы накануне приехали из похода по Приграничью, — сказал старший Ставрович. — Вечером пировали. Есея была весела и довольна. Она соскучилась и радовалась встрече. Мы славно посидели за столом, а на следующий день нянюшка заметила, что Есея долго не просыпается, к обеду подняла шум. Ну и… вот…
— Но, может, нянюшка что-то…
— Мы расспрашивали, — сказал один из средних братьев. — Весь год тщательнейшим образом. Всех слуг.
— Это бестолку — выяснять, что там случилось год назад. Слуги говорят: все как обычно.
— Но как тогда…
Он нахмурился:
— Говорят, что ты не расспрашивала, как именно Люд проглотил эту нелюдь. Просто вывела ее и все. Сделай это опять. Отец щедро заплатит. На несколько лет безбедной жизни хватит.
Крада никак не могла понять странного упрямства.
— Мне кажется, в нее ничто не проникало. Она чистая.
Для того, чтобы определить это, достаточно одного взгляда. Даже такой бестолковой, как Крада.
— Нужно еще раз опросить всех, кто окружал Есею накануне, — твердо сказала она. — С кем она общалась? Что делала, где гуляла. Знать весь ее день, каждую мелочь. Как начинать дело, не зная причины? И требу приносить — как? Если просто попросить, чтобы Есея проснулась, в ее теле может очнуться нечто иное, из нави или совсем из другого мира. Вам точно это не понравится. Вот для чего нужно знать, что именно не дает вашей сестре открыть глаза. Может, лучше все оставить, как есть…
Дарьян проводил ее к воротам, за которыми ждал Захар.
Мальчишка казался теперь невероятно сосредоточенным и в то же время немного растерянным. Краде опять показалось, он хочет что-то сказать.
— Ты очень любишь сестру? — спросила.
Дарьян вскинул испуганные глаза:
— Конечно.
— Если надумаешь что-то еще поведать, я остановилась в виталище «У Лукьяна». Знаешь?
Он кивнул:
— Но что…
— А это ты сам знаешь — что.
Захар соскочил с облучка, довольно улыбаясь. Скучно ему, наверное, было ее ожидать. Дарьян развернулся и почти бегом устремился к особняку. Словно что-то его подгоняло: то ли чувство вины, то ли раскаянья, то ли боль.
— Справились, боярышня Крада? — а вот Захар был абсолютно безмятежен. — Ну, конечно, можно и не спрашивать. Вы бы, да не справились!
— А вот и не справилась, — даже с каким-то удовольствием погасила его улыбку Крада. — Ты, Захар, знаешь что… Езжай-ка в став и скажи: меня сегодня не будет.
— Так садитесь, к Лукьяне доставлю.
— Нет, — Крада махнула рукой, словно отгоняла муху. — Езжай сам, мне лучше прогуляться одной. Подумать надо.
Он поцокал языком, выражая неодобрение, но, в конце концов, все-таки уехал.
Крада шла по улицам, натыкаясь на прохожих, ничего не замечала вокруг от беспокоящих мыслей. Ей жалко было Есею, и монет хотелось подзаработать, но она ума не могла приложить, что же с девочкой все-таки случилось. Крада никогда не слышала, что кто-то мог взять и не проснуться. Нет, конечно, были люди, которые уходили по Горынь-мосту во сне, и смерть эта считалась благословением богов — легкая и светлая. Но никто из ушедших во сне через год не дышал, не имел такого нежного румянца и белой, истонченной кожи. Там снисходила просто смерть. Здесь же ее не чувствовалось. А было что-то совсем иное.
Батюшка бы нашел ответ.
«У Лукьяна» в едальне расположилась пожилая семейная пара в дорожных костюмах, жители одной из близких селитьб, прибывшие на торжище. За время, что Крада провела на постоялом дворе, она научилась распознавать, кто из гостей кем являлся. А большей частью здесь останавливалась именно такая публика. Семьи и одиночки, собирающиеся на ярмарку. Те, кому нужна относительная тишина и благопристойность. Брат Лукьяны служил начальником стражи Городища, и устраивать в ее царстве беспорядки было себе дороже. Об этом знали все нарушители спокойствия на много селитьб вокруг.
Крада собиралась расспросить Лукьяну о Ставре, наверняка хозяйка что-то слышала. Она много знала о жителях Городища. Не любила сплетничать, но если сильно попросить, могла поделиться парой-тройкой новостей.