Евгения Райнеш – Шальная Крада (страница 52)

Легкая на подъем подруга с удовольствием бы составила компанию — и свирель послушать, и с новыми людьми познакомиться, а если свирель послышалась — просто посидеть рядом, да повздыхать о несбыточном. Но почему-то Краде сейчас хотелось остаться одной.

Ярка, выяснив, что ничего интересного не намечается, завалилась опять на подушку, засопела. Крада высунулась в окно, но только ветер взъерошил волосы и прогудел по ушам. Тогда она зачем-то накинула берендеевскую епанечку и спустилась во двор, разозлив сонного Мироша, которому пришлось отпирать и запирать входную дверь. Но и во дворе никакой свирели не звучало.

Только ветер.

Глава четвертая

Лиха беда почин: за дырой — прореха

В то утро пришел посыльный из става Белотура. Крада еще спала, когда в дверь осторожно постучали. Этот нежный стук и ввел ее в заблуждение, думала, вернулась Ярка, которая опять где-то пропадала за полночь. Поэтому Крада и выскочила в исподней рубашке, а когда уперлась взглядом в рослого светлобородого ратая, пискнула и втянулась обратно.

— Воевода просит на двор боярина Ставра сопроводить, — загудел басом из-за двери непрошенный гость.

Крада судорожно металась по горнице, от неловкости не находя, а затем роняя одежду, чувствовала, как щеки пылают.

— Но я не знакома с боярином Ставром. Что ему от меня может понадобиться?

— Дело у него есть. Воевода очень просил посодействовать.

На улице Краду ждала настоящая повозка на четырех больших колесах с впряженным в нее белым легконогим конем. Сама кибитка была сплетена из какой-то неизвестной Краде лозы — гибкой и (она очень надеялась) прочной. Девушка застыла от восторга перед подобным великолепием, все еще не веря, что это чудо прислали за ней. Светлобородый ратай подсадил в плетеный короб, внутри оказалась лавка — тоже из связанных между собой веток, прочно соединенных с полом.

Повозка тронулась, и девушка немедленно пришла в восторг, когда мимо нее поплыли уже знакомые улицы, но с такой высоты, с которой она никогда по ним не передвигалась. Жаль только, что продолжалось это не столь долго, как бы хотелось.

Вскоре повозка остановилась, и в проеме короба показалось краснощекое лицо ратая:

— Боярышня, приехали!

И снова сердце зашлось от незаслуженных почестей. «Боярышня»… Жаль, что это не так.

— Я сельбитка, — неохотно поправила его Крада.

Всяк сверчок знай свой шесток, — учил мудрый батюшка.

— Боярин Ставр сказал привезти боярышню Краду, так я ему боярышню и привез. Как говорено.

Он вдруг подмигнул девушке:

— А чего там кто имеет в виду, мне до этого дела нет.

Крада улыбнулась:

— Звать-то тебя как?

— Захар, — и опять подмигнул.

— Добре тебе, Захар.

— Да было бы за что⁈ Проходите, боярышня Крада, вас ждут.

У больших расписных ворот стоял белолицый мальчишка немного помладше Крады в богатом костюмчике, но с иссеченными руками. «Боярский сын», — определила Крада. Сызмальства на тренище гоняют. Такие шрамы оставались у новых учеников Чета, когда они только-только начинали выходить на ристалище.

— Самый маленький Ставрич — Дарьян, — шепнул Краде Захар. — Вон какой почет — хоть и младшего, но самого боярина послали.

— А сколько…

— Семь сыновей у Ставра. Ну, добре, боярышня. Идите, я подожду.

— А вдруг это что-то долгое?

— Все равно. Велено отвезти и привезти в полной сохранности. Войбор отдельно и лично позаботился.

— Кто?

— Так сын воеводы, который о вас особенно печется.

Захар подмигнул понимающе, и Краде стало неуютно. Ну, хоть имя Белотуровича узнала.

Дарьян с посеченными руками широко улыбнулся:

— Добре тебе, веста Крада! Ждали…

Краде так надоело всем объяснять, что она уже никакая не веста, что она только кивнула:

— Добре!

И улыбнулась в ответ.

Внутренний двор был весь засажен деревьями. Их голые ветки отбрасывали тени на высокий, словно растущий к небу особняк. Недалеко от главного дома виднелось капище с искусно вырезанными деревянными чурами у входа. Кого-то оно, может быть, и могло поразить своим мощным видом, только Крада едва скользнула глазами по затейливо вырезанной символами богов арке. Кто всю жизнь прожил рядом с Капью, того никакими рукотворными капищами не удивить.

Боярский сын Дарьян стреножил шаг. Чувствовалось, что привык он ходить широко, быстро, и хотя Крада томной павой никогда не плыла, отставала. Мальчишка постоянно выбегал вперед, но, опомнившись, возвращался. Поглядывал на Краду с плохо скрываемым любопытством, словно ждал от нее каких-то божественных чудес.

— Как дела в Капи? — наконец попробовал он завести беседу.

— По-прежнему, — пожала плечами Крада.

Она не понимала, что Дарьян имеет в виду.

На высоком крыльце терема над подклетью ждали еще два Ставровича, чуть постарше сопровождавшего боярчика. Семейное сходство сразу бросалось: лица белые, переносицы высокие, тонкие, глаза золотистые. Овал подбородка нежный, а ладони мозолистые, привычные к оружию.

Смотрели парни с тем же доброжелательным, но пытливым выражением, как и Дарьян.

Поклонились, будто равной:

— Боярин Ставр приглашает трапезу разделить.

Крада в боярских домах не бывала, и сейчас во все глаза глядела на начищенные до блеска полы, огромные напольные вазы явно из очень дальних мест — мощные и в то же время хрупкие. Окна с разноцветной мозаикой вместо обычных, хоть и ценных слюдяных пластин. Согнувшиеся в поклоне служивые в одежде, почти такой же дорогой, как и у хозяев.

Привели Краду с почетом сразу в большую повалушу для приема гостей. Она никогда не встречалась со столь знатными боярами, испугалась: а если опозорится? Никто не учил ее, как вести себя в таком обществе.

Светлую клеть с большими окнами нетерпеливо мерили шагами вдоль и поперек старшие сыновья Ставра. Обрадовались, когда она вошла, с трудом удержали достоинство, чтобы сразу не рвануть к девушке, как простые мальчишки. Видя, что все Ставровичи нервничают, Крада, с одной стороны успокоилась, а другой, как раз очень и напряглась.

Она понимала, что не на любезную беседу о делах в Капи боярский дом с невиданным уважением позвал, но все, кажется, обстояло хуже, чем Крада думала.

— Добре, веста Крада…

— И вам, боярычи, добре…

Сели на скамьи с резными подзорами. Крада тихонько рассматривала хоромы. Главным украшением в них, без всякого сомнения, служила нежно-бирюзовая изразцовая печь. По верху и низу шли полосы с узорами из небывалых растений и птиц, а по фризу скалились жуткие звери, похожие на кошек, но с пышными лохматыми гривами и лишенными шерсти телами. Для прочности рисунки укреплялись сверху коричневатой поливой, глубинный слой которой поблескивал золотистыми искорками.

Один из средних сыновей Ставра проследил за ее взглядом, кашлянул, прерывая неловкое молчание:

— Это еще Гнат клал, самый лучший печник в Городище. Сейчас старый совсем стал, руки трясутся. Не работает уже давно.

— Очень красиво, — кивнула Крада. — Никогда такой красоты не видала.

— И даже в Капи? — удивился боярыч.

— В Капи печей не кладут, — она не хотела говорить сейчас о своем прошлом, поэтому решила быстро сменить тему:

— А вот эти звери… Лохматые…

— Гнат сказал, что называются они левоны. Он по молодости путешествовал, до самых дальних земель доходил. Там и диковин всяких насмотрелся, и мастерствов многих постиг…

И тут парень умолк, так как в проходе под сводом появился крепкий мужчина средних лет. Крада узнала Ставра по все тем же золотым глазам под черными бровями. Правда, со временем золото потемнело — не прозрачный свежий мед, а горчица. Длинный белый плащ спадал у Ставра с одного плеча, открывая расшитую изумрудным узором рубаху и коричневые штаны. Темно-русые волосы и короткая густая борода поседели, но весь облик все еще излучал уверенность в своих силах, только иногда откуда-то из глубины вдруг всплывала во взгляде мимолетная усталость.

Поздоровался глухо:

— Не буду долго тянуть. По делу позвал.

Крада кивнула. Так она и думала. Боярин даже не присел. И, правда, чего рассиживаться?