Евгения Райнеш – Шальная Крада (страница 18)
Крада наклонилась над несчастной, протянула руки, чтобы посмотреть степень повреждений. Крови на старухе нигде не было видно, и девушка вздохнула с досадой. Внутренние хвори и переломы она понимала гораздо хуже, чем те, что снаружи.
От протянутых рук старуха, вдруг открыв глаза, отпрянула. Посмотрела напугано.
— Не бойся, — Крада старалась звучать ласково. — Я помогу. Батюшка покойный учил, ты наверняка его знала. Меня зовут Крада, дочь ведуна Олегсея из Заставы.
Услышав имя, старуха вдруг вся затряслась, подалась вперед, уцепилась двумя руками за запястье Крады, от которой еще мгновение назад шарахалась, больно впилась в кожу когтями. Попыталась подняться.
— Чааяяянааа, — проскрипела она натужно, словно горло ее что-то царапало изнутри. — Олеегсеей… Я ждала о-о-очень долго, но все когда-нибудь заканчивается…
Когти впивались все сильнее и больнее, Крада забилась, стараясь вырваться.
— Да, мой батюшка… Но я не Чаяна, я — Крада. Только отпустите, я помогу.
Яролик, увидев, как побледнело лицо Крады, бросился отцеплять тонкие хищные пальцы. Но хрупкая рука существа словно окаменела.
— Ждаалаа — царапала словами старуха. — Обмааанулиии. Меееняяя прееедалиии. Я его лююю.биии…
— О ком это она? — Крада, морщась от боли, повернулась к Чету.
Тот пожал плечами, наклонился, слегка рубанул тыльной стороной ладони по запястью старухи. Пальцы той тут же разжались. Она зашипела, как рассерженная кошка, и обессиленно откинулась на траву.
— Кажется, это существо любило твоего покойного батюшку, — пояснил Яролик. — А он его, это существо, обманул.
— Не может быть, — Крада рассердилась.
Она растирала следы от когтей старухи, пытаясь унять боль.
— Чтобы обмануть, нужно для начала завлечь. Но батюшка никогда бы не стал иметь тесных отношений с таким…
У Крады и в самом деле не укладывалось в разуме: отец и… вот это?
Услышав Яролика, старуха захохотала.
«Она совсем безумная», — пронеслось в голове у Крады.
В подтверждении ее слов, старуха вдруг бешено заорала:
— Чаяна! Сука! — и вскочила, словно ее подбросила неведомая сила.
Громко завывая, она вытянула когти, на этот раз, целясь в глаза, явно намереваясь их выцарапать. Чет бросился на помощь Краде, схватил истошно воющую сумасшедшую поперек спины, оттаскивая от девушки.
— Из-за тебя, — голосила старуха, — Жизнь моя! Из-за тебя, Чаяна, дрянь такая!
Обстановка перестала быть зловещей, и теперь напоминала разборки деревенских баб, которые не могли поделить мужика, наверное, поэтому Яролик, растерявшись, медлил.
Старуха в объятьях Чета билась как дикая зверюга, вертя выкаченными глазами по кругу, и плевалась, стараясь достать до Крады. Наконец Яролик опомнился, и вдвоем — с большим трудом — им удалось оттащить обезумевшую травницу от девушки.
Она вдруг сникла, повисла у них на руках, что-то внутри старухи лопнуло с громким треском. Изо рта повалила желтая грязная пена. Мужики отскочили от существа, почти бросив его в примятую от борьбы траву, и просто смотрели, как вслед за пеной идет такой же желтый тошнотворный смрад. Старуха дернулась пару раз и застыла, словно окоченев.
Крада осторожно, стараясь не дышать вонючим туманом, который все еще сочился сквозь узкие посиневшие губы, подползла к травнице. Положила пальцы на жилистую шею.
— Она ушла, — сказала тихо.
Звякнула цепь, очнувшийся выкрутень душераздирающе завыл по покойнице.
— А кто такая Чаяна? — Крада оглянулась на Чета, смутно догадываясь, кто именно из присутствующих может хоть что-то объяснить.
— Вообще-то, — он замялся. — Если честно… Так звали твою маму…
Крада вскочила, но тут из сизых сумерек послышались торопливые и целеустремленные шаги.
К дому подходило человек пять крепких молодых мужиков, очевидно, из Большой Лосихи. Намерения у всех были серьезные: у кого в руках угрожающе сверкало лезвие топора, кто-то сжимал острые вилы. Впереди с большим полуножом, полумечом шел отец крикливого Отая.
Они подошли ближе и остановились, с ужасом глядя на вытянувшуюся по траве старуху и застывающую желтую пену, залившую лицо и впалую грудь.
— Это она, Ирина-травница, — нечеловеческим ужасом перекосило нового знакомого. — Но… Что с ней?
— Умерла, — коротко ответила Крада, все еще задыхаясь от случившегося.
— Вижу, что умерла, но она…
Парень оглянулся на односельчан, ища поддержки.
Выступил другой, высокий, рыжий, всмотрелся в умершую, тоже содрогнулся:
— Она же, Ирина, еще не старой была. Ну, да, не молодуха, но вполне себе аппетитная. А тут… Это же древняя старуха. Как за пару дней с ней такое могло произойти?
— Ваша травница кормила выкрутеней своей обидой, — сказал Чет. — Одного так разгуляла, что уже не смогла справиться. Как вы не замечали?
— Так хорошая она, Ирина, — все еще в ошеломлении произнес отец Отая. — Всегда тихая, ласковая, готовая помочь. Какая обида?
— Так потому и ласковая, — пояснил Чет, — что всю злобу в выкрутьня сливала.
— Не смогла остановиться в какой-то момент, — подтвердил важно Яролик, гордый, что его слушают столько взрослых мужиков. — Злоба ее переросла и обратно ударила.
Мужики нерешительно топтались.
— Тут бы убрать нужно, — Чет показал на дом.
— Да, конечно, — спохватился рыжий. — Только как же с травницей нам теперь… Лечить кто будет?
— Вы в порядок дом приведите, а Семидол кого-нибудь пришлет, — заверил Яролик. — У нас в соседнем селе целых три травницы. Никак территорию поделить не могут, собачатся между собой — жуть… А мы, прежде чем уйти… Нужно остальных выкрутьней уничтожить…
— Как⁈ —замерла Крада.
Вспомнила, что они сидят в клетках — маленькие, испуганные, глазки круглые.
— Прости, Крада, — потупился Яролик. — Они отравлены уже. Неужели ты не удивилась, что они из неволи выбраться не могут?
И точно. Разве клетка удержит этих зверушек? Они хорошо приручались, но приходили к хозяину только по доброй воле. А из любого заточения могли выкрутиться — просочиться в самую маленькую щель.
— Что она с ними сделала?
— Чем-то опоила, скорее всего, — пожал плечами Яролик. — Воли лишила. А затем каждому понемногу обиды скормила. Теперь они не смогут отказаться, будут из любого соки тянуть, пока не раскормятся. А что потом случается, ты уже видела.
— Это плакун, наверное, — пробормотала Крада, глядя, как мужики осторожно входят в дом, а Яролик с Четом собирают хворост для костра. — Плакун-травой она зверушек окурила, точно…
Разгорающееся пламя заплясало в ее глазах. Дело шло к ночи, самое время уничтожить все следы злодеяния. Первым в костер под ведовское бормотание Яролика пошел сторожевой выкрутень, предварительно отпущенный в навь мечом Чета.
Они переночевали у рыжего парня, холостого, но с большим домом. Игош, так звали хозяина, оказался хлебосольным, выставил для гостей на стол все, что было. Но Краде кусок в горло не лез, вспоминала круглые глазки маленький выкрутьней. Она молчала, глядя в темное окно, где ничего и не было, кроме тьмы и ее собственного отражения. Игош проявил к ней далеко идущий интерес, но узнав, что Крада — веста, сник, явно расстроившись. Отстал, и то ладно.
Впрочем, горевал он недолго, характер у него оказался просто замечательный — легкий и незлопамятный.
— И на кого наша Ирина так обижена была? — пожимал он плечами, доставая с дальней полки заветную бутылку медовухи.
— На кого женщина обиженной может быть? — пожал плечами Чет. — Мужчина здесь замешан. Ирина сама никому ничего не говорила?
— И точно, — рыжий хлопнул себя по лбу. — Я этим не очень интересовался, но бабы судачили, что по молодости ходил к нашей Ирине ведун из соседней селитьбы. У нее сил не хватало на настоящее ведовство, дара в ней не было, но он ее в травках научил разбираться, болезни определять. Кажется, она замуж за него собиралась, но что-то у них не заладилось. С тех пор все одна так и жила. Перебралась в дом, что после ведуньи прежней остался, лечила народ потихоньку. Ну, я уже говорил прежде — безотказная была, ласковая… Ее здесь все любили.
Он разлил медовуху по большим глиняным кружкам. Посуда у него некрасивая, какая-то корявая, но крепкая.
— Ну, за помин. Как раз, наверное, сейчас Горынь-мост переходит. Пусть легким будет путь.
Мужики и Яролик с удовольствием выпили, Крада едва пригубила, а больше сделала вид, что пьет. Знала: даже с глотка медовухи у нее голову напрочь сносит. Был один единственный опыт, когда отец взял ее к берендеям. Но и этого хватило.
— А подруги у нее водились? — почему-то Чет все не унимался. — У Ирины? Может, они больше знают, с чего травница вдруг именно сейчас с глузду съехала?
— Была одна баба, что часто к ней ходила, да утонула два года назад. А остальные… Навряд ли она с ними о чем-то личном говорила…