Евгения Райнеш – Любимый кречет шальной Крады (страница 60)

— Сколько, говоришь, у тебя голов?

В воздухе повисла короткая, ошарашенная пауза. Даже болотный ветерок, казалось, притих. Крада заморгала, пытаясь сообразить, куда клонит ведьма.

— Рита… — начала она неуверенно. — Ты о чём? Три у него головы, как и положено. Лынь, Ярынь и дикий зверь Злынь.

— Так и я о том же, — кивнула Рита. — Если на одну из голов маску нацепить, то две другие пересилят, или нет? Двое против одного, не так ли?

Крада задохнулась, будто Рита бросила ей в лицо пригоршню снега. Идея была до того чудовищной и в то же время до неприличия логичной, что на миг в разуме воцарилась пустота. Потом мысли рванули лавиной.

Одна голова против двух. Логика ведьмы была железной. Харе Отетя, чтобы завладеть кем-то, нужно было подавить волю, погасить желания. Но как подавить того, у кого воля — троица? Если маска нацепится на Лыня, её мелодичную тоску попробуют перекричать яростный рёв Злыня и голодный шёпот Ярыня. Если на Ярыня — Лынь заиграет, а Злынь разорвёт изнутри. Наложить апатию на саму ярость… Да это всё равно что пытаться задушить пламя одеялом из пепла.

— Ох, Крада, Крада, — Лынь смотрел не на Риту, а на неё. — Ты опять пытаешься какие-то мелкие человеческие проблемы решить с помощью древнего стража ворот у Нетечи? Ты ещё мне бантики на хвост нацепи…

Он пытался вложить в голос как можно больше потустороннего ужаса и значимости, но тон его предательски дрогнул. Ну не мог Смраг отказать дочери Тархи. И про бантики, кажется, он не просто так брякнул. Что-то было в его голосе… Знакомое с предметом.

— Не человеческие, — упрямо ответила Крада. — Моровка не человек. Она — снежная дева. И если мы не снимем с неё Харю Отетя, она не сможет уйти за своими сёстрами и погибнет на жарком солнце.

Лынь только обречённо покачал головой.

— Значит, возвращаемся в ягушку, — с облегчением сказала Крада. — Снимаем Харю, отпускаем Мору… куда она там уходит переждать тепло до следующего морока? А потом — к Гусь-камню, маму искать, Волегу человеческий облик возвращать. Вот славно же всё?

Она с надеждой осмотрела присутствующих.

— Если кое-кто меня опять на пути не бросит.

— И если Харю сманить получится, и если дядька твой Архаэт про Гусь-камень не пошутил, и если…

— Рита, хватит! — Краде сейчас совсем не хотелось думать о грустном. — Давай смотреть в будущее без этих твоих…

— Ну, готовы? — спросил Лынь, уже мерцающий тёмными сгустками, нереально переливающийся накатывающим превращением. — Рита, ты бы отошла подальше, а то ненароком зашибу…

— Я лично готова, — сказала Крада, зажмурившись.

Уж чего она совсем не хотела больше никогда видеть, так это превращения Смрага. Одного раза хватило, зрелище не для тех, у кого человеческий дух.

Глава 13

Одна голова — хорошо, а три — уже перебор

Стремительный вихрь тени, плоти и звука выворачивался наизнанку: хруст не костей, а самого пространства, ломающегося под грузом иного обличья. Неестественный шорох чешуи по мху, скрежет о камень, тяжёлое, нечеловеческое сопение. И над всем этим — негромкий, надломленный стон, в котором Крада с ужасом узнала голос Лыня, тонущий в нарастающем рёве.

Когда она открыла глаза, увидела уже знакомую картину.

Смраг-змей словно вырос огромным, покрытым синевато-чёрной чешуёй телом на болотном прошлогоднем мху. Могучие кожистые складки, похожие на крылья летучей мыши, чьи прожилки светились тусклым синим, как гнилушки, расправились, заслонив серое небо. Три шеи извивались, подобно корням исполинского дерева, уходя в тень под широкой, покрытой чешуёй грудью. Лынь, бледный и отрешённый, Ярынь смотрел мутным, невидящим взглядом охотника, который ещё не понял, проснулся ли, и на третьей шее, увитой шрамами и старыми ранами, сверкали жёлтые глаза Злыня, наполненные нечеловеческой яростью.

Всё существо хрипело единым, тяжёлым дыханием, от которого стыла кровь. Рита замерла, боясь пошевелиться, затем сделала шаг вперёд, её глаза сузились, оценивая.

— Ну что ж, — прошептала она, не отрывая взгляда от трёх голов. — Чего только в этой жизни не увидишь.

К удивлению Крады, как-то очень привычно подошла к змеиному боку, потрогала чешую — крупную, холодную и слегка липкую — и кивнула, будто проверяла качество товара. Потом, не церемонясь, взяла и полезла. Упиралась коленями в стыки пластин, цеплялась за что попало. Со стороны это смахивало на то, как карабкаются на скользкий, покрытый ракушками валун.

Голова Ярыня повернулась к ней, ноздри расширились, выдохнув два клубка едкого дыма с запахом гари и старой крови. В воздухе повис немой вопрос.

— Тише ты, — отмахнулась Рита, но в уголках её глаз заплясали морщинки — то ли от улыбки, то ли от напряжения. — Я просто прикидываю, выдержит ли двоих. Ты ведь у нас не первой свежести, старина.

Злынь на соседней шее издал короткий, похожий на скрип ржавых ворот, звук. Возможно, смеялся, но это могло быть и предупреждением. Крада почувствовала, как по спине пробежали мурашки. А если он Риту… того…

Но обошлось. Ведьма уже сверху оглянулась:

— Ну, чего застыла?

— Как ты так сноровисто вдруг? — удивленно спросила Крада. — Будто и не впервой тебе…

— Ну, — ответила, немного смутившись, Рита. — С летающим псом Семарглом, отцом Волега, у нас и романтические моменты бывали. Такие… воздушные.

Крада нащупала тот самый выступ под левой лопаткой змея, куда удобно ложилась коленка, сунула ногу и потянулась за чешуйку на загривке, думая только о том, чтобы не соскользнуть вниз, в ту самую липкую полосу чего-то тёплого, что сочилось между пластинами.

Волег не стал париться. Взлетел и уселся на макушку самого безопасного из трёх голов Лыня, как на насест.

Шея Ярыня повернулась, удостоверяясь, что все готовы, он фыркнул — из ноздрей вырвались два клубка едкого дыма, и Смраг рванул с места. Сначала Краду с силой прижало к чешуе, не от скорости, а от того, что земля ушла из-под них. Потом — толчок, будто громадную пружину распрямили где-то под брюхом змея, и их понесло.

Смраг плыл по воздуху, как огромная, чёрная рыба в невидимом течении. Его тело извивалось, мощные мускулы играли под чешуёй, отталкиваясь не от земли, а от самого воздуха, будто он был плотнее воды.

Под ними лежал лес. Не знакомый, буреломный бор тропинок и зарослей, а тёмный ковёр вечнозелёных сосен с проплешинами ещё сухого березняка, усеянный серебристыми нитями речушек и мрачными заплатами болот. Деревья стали крошечными, с этой высоты не было видно ни лешачьих мороков, ни троп. Только огромная, спящая мощь земли, уходящая к горизонту. И они неслись над этим, держась на спине древнего чуда.

Через несколько минут, которые показались вечностью, внизу замелькали знакомые поля.

— Так, — прокричала Рита сквозь вой ветра, поворачиваясь к Краде. — Видишь ту седловину между холмами? Это к Быстрой. Значит, уже близко, левее. Скажи своему змею, чтобы на полянке приземлился, если ближе подлетит, ягушку покалечит.

Смраг, казалось, и сам понял. Он сделал плавный разворот, мир под ними накренился, Краду на мгновение потянуло в сторону, и тут же змей пошёл на стремительное снижение. Не камнем, как раньше, а длинной, пологой дугой, будто он собирался приземлиться не на полянке, а аккурат на пороге.

Воздух засвистел в ушах, низина стремительно набирала детали, форму, запахи — уже не леденящей прозрачности высоты, а сырой земли и дыма из трубы. В последний момент змей выпрямился, мощный толчок мышц погасил скорость, и они мягко, почти бесшумно, приземлились в двух шагах от края поляны, втоптав в размокшую землю прошлогоднюю ботву и оставив в грязи глубокие, когтистые борозды.

Тишина, наступившая после рева ветра и свиста падения, была оглушительной. Крада отлепила онемевшие пальцы от чешуи. Рита уже сползала на землю, отряхивая руки, будто только что вернулась с обычной охоты, а не с полёта на трёхглавом чуде.

— Ну, — сказала она, оглядываясь с опаской на Злыня. Его жёлтый глаз, словно налитый расплавленным воском, следил за каждым её движением. — Вид сверху ничего, но трясёт как в ступе.

— На любовнике, конечно, удобнее, — пробормотала Крада, стараясь, чтобы Рита её не услышала. Она немного обиделась за своего змея.

— А то! — подмигнула ведьма, которая всё-таки услышала. — Шерсть-то шёлковая… Мягкая…

Она смешно зажмурилась, но тут же вновь приобрела деловой вид.

— Мору сюда принесём. Во-первых, чтобы детинец лишний раз не волновать, а во-вторых, все три головы в мой погреб не влезут. И в-третьих… С Варьки Харю согнали, так как ему холодно и страшно стало, а Мору-то как раз холодом и не напугаешь…

— Так подтопится же на солнце… — вздохнула Крада.

— Вот именно… Нужно то, что ей неудобно, мешает.

— Ладно, — девушке не нравилась мысль опять подвергать опасности близкое существо, но, видно, доля у неё такая — брать на себя непростые решения. Она чуть помедлила, задержалась у Смрага, пока ведьма с парящим над ней кречетом, шагала к сосняку, обрамляющему поляну. — Ярынь, — шепнула одной из голов, — ты с Яркой-то поговори, а? Пусть девка не надеется. А то сидит, ждёт…

Голова Ярыня пыхнула жаром, отвернулась презрительно, но Крада уловила в этом жесте некоторую неуверенность. Наверное, всё же уболтает она его Ярку по-человечески, а не по-змеиному оставить.

— Ты иди, — крикнула она вслед Рите, — а мне тут нужно кое о чём со Смрагом перетолковать.