Евгения Райнеш – Любимый кречет шальной Крады (страница 19)

Девушка запнулась, словно сама испугалась сказанного, но не стала поправляться.

За окном скрипнуло колесо, звук прорезал тишину, но в избе он показался чужим, далёким.

— Я всё равно жду, — прошептала Тася, — что она вернётся. Объяснит, почему так вышло. Но думаю… Если и вернётся, это уже будет не та Зора.

Крада промолчала, в памяти всплыл недавний разговор с Лесем. «Тася ближе всего стоит к тому, о чём все молчат», так она тогда сказала. И история становилась всё более связанной с Зорой, так как пёс Таси теперь не выглядел случайной жертвой. Кто-то явно давал понять девушке: она прошла мимо чего-то, что не должна была бросать. То есть… Тася тоже свернула не туда. Заморочилась какими-то глупостями, упустив важное.

Но Крада не стала пугать и без того опустошенную Тасю.

— Я бы посоветовала тебе быть осторожнее, но сама не знаю, где и в чём, — честно призналась она. — А ленту ты кидала вчера в колодец, это…

— Зорина лента, — опустила глаза Тася. — Она мне ее на именины лет в пять подарила…

Крада кивнула, поднимаясь

— А ты… — сказала Тася уже в сенях, провожая. — Сказать давно хотела… Не обижайся на Леся, что задеть всё пытается. Он… на тебя глаз положил, злится, что уйдешь скоро. Тебя же не остановить?

— Не остановить…

Крада вышла из избы, вдохнула резкий морозный воздух. Рассвет уже растёкся по небу бледной охрой, но тени лежали густые, будто чернила на снегу. Она шагнула к калитке — и вдруг ощутила: кто‑то смотрит.

Не просто мимолётно, не случайно — пристально, неотрывно. Взгляд не птичий: Волег скрылся в вышине, как только проводил её до дома Таси, тут же упорхнул по своим каким-то делам. И не человеческий — улица пуста. Это было ощущение тихого, неумолимого внимания, будто из самой щели между мирами на неё смотрит чей-то огромный, немигающий глаз.

Крада замедлила шаг, разглядывая узор на плетне, а сама скосила взгляд вбок. Никого. Только белый снег, да кошка у поленницы зевнула, потянулась.

«Показалось?» — подумала, но спина всё равно холодела. Кто-то упорно пялился ей в левую лопатку, и взгляд скользил по её спине, будто вёл сквозь епанечку и рубаху невидимым ледяным пальцем. Крада резко обернулась. Ворона на заборе равнодушно чистила клюв.

«Ладно. Проверим».

Она нарочито неспешно пошла вдоль изгороди, то и дело «поправляя» пояс, «теряя» рукавицу, оглядываясь на избу Таси. В третий раз, когда она якобы случайно уронила гребень и наклонилась за ним, краем глаза уловила: мелькнуло. Крада снова пошла, и снова — то же самое ощущение. На этот раз она не стала оборачиваться. Вместо этого, не меняя темпа, свернула в первый же узкий проулок между двумя амбарами. Тень там лежала густая, синяя. Она прижалась к стене, затаила дыхание и стала ждать.

Тишина. Только сердце стучит да лёгкий свист в ушах от мороза. И вдруг — на чистом, нетронутом снегу входа в проулок появилась… тень. Маленькая, бесформенная. Она замерла на краю солнечного пятна, будто принюхивалась.

— А ну стой! — крикнула Крада и рванула вперёд.

Фигурка — маленькая, юркая — метнулась в сторону огорода. Крада прыгнула через сугроб, ухватила край плетня, развернулась… и тут нога поехала по насту. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но всё же шлёпнулась в снег — с глухим «ух!» и невольным:

— Тьфу ты, пропасть!..

Снег набился в рукав, холод прострелил до кости. Крада выругалась сквозь зубы, вскочила, отряхиваясь. Пальцы дрожали от злости и мороза, но останавливаться было нельзя.

Она рванула дальше, оставляя за собой глубокие следы. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым стуком. Впереди снова мелькнул серый комочек.

— Ну, погоди… — процедила Крада, стиснув кулаки.

Фигурка петляла между сугробами с лёгкостью белки. Крада же то и дело спотыкалась: то о скрытый под снегом камень, то о край плетня. Один раз едва не влетела лицом в колючий куст шиповника.

— Да чтоб тебя!.. — она резко развернулась, пытаясь срезать путь, и снова поскользнулась. На этот раз упала на колено, зашипела от боли, но тут же вскочила.

Снег таял на лице, смешиваясь с испариной. Дыхание вырывалось белыми клубами. Но Крада не сдавалась.

— Стой, кому говорят!

Смех — тонкий, звенящий, как льдинка, — долетел из‑за сугробов, где ещё с осени торчали голые стебли конопли.

Крада прыгнула через очередной сугроб… и замерла.

У старого пня стояла девочка лет восьми. Волосы — как моток серой шерсти, глаза — круглые, большие, в них ни страха, ни вины, только любопытство. В руках она крутила что‑то блестящее. То ли осколок льда, то ли брошку.

— Ты что тут делаешь? — строго спросила Крада, пытаясь отдышаться.

Девочка моргнула, улыбнулась — и вдруг присела, будто собралась прыгнуть.

— Я видела, как ты прорубь искала, — голос прозвенел колокольчиком. — Зря искала. Не там.

Крада, всё ещё задыхаясь и отряхивая снег с колен, нахмурилась.

— А где же?

Девочка загадочно улыбнулась, подбросила свой блестящий осколок и поймала его.

— Там, где её все видят. И никто не видит. Она же живая, прорубь-то. Дышит. Сегодня здесь, завтра на пол-аршина левее. Чтобы её найти, нужно… не искать. А что бы она тебя… Захочет, сама найдёт.

Это была абсолютная чепуха, но сказанная с такой уверенностью, что Крада на миг задумалась. Потом спохватилась.

— Ты кто? Чья будешь?

— Я? — девочка сделала шаг назад, за пень, и её фигурка на мгновение расплылась, будто её окутала дымка от дыхания. — Я — ничья, а просто есть. Чей узор на окне? Не знаешь? Вот то-то же…

Она снова улыбнулась, и в этот раз улыбка была уже не детской, а старой, усталой и чуточку злой. Крада почувствовала, как по спине пробежал холодок вовсе не от мороза.

— Нечисть, значит…

— Да нет, — девочка качнула головой, — я чистая… Только не из людей, это точно.

— Зачем ты за мной следила?

— Не следила. Играла, — нелюдь пожала плечами. — Скучно. Все спят, зима длинная. А ты — новая, да всё ищешь чего-то. Это интересно. Хотелось посмотреть, как ты будешь искать. И падать, — она тихо хихикнула. — Смешно падаешь.

Крада сжала кулаки. Её обвели вокруг пальца. Заставили бегать, падать, злиться — ради забавы какой-то чертовки.

— Это ты всё устроила? И пса Тасиного заморозила?

Та надула губки, изобразив обиду.

— Я? Нет. Я маленькая, только играть и путать. Чтобы смешно было, интересно.

Фальшивая девочка подбросила свой осколок вверх, он взлетел в ослепительном мерцании: столько солнца на улице не собиралось, чтобы так блестеть.

— Ты кого ищешь? — девочка наклонила голову, словно птичка, поймав свою игрушку.

— А если Зору? Знаешь такую?

— Я могу показать, где она была. Но не сейчас. Потом.

— Потом — это когда?

Девочка засмеялась, сделала шаг назад.

— А если я сейчас тебя схвачу? — Крада шагнула вперёд.

— Попробуй сначала поймать.

Крада сжала кулаки, чувствуя, как злость перешибает усталость.

— Маленькая, а гадости большие делаешь. Я тебя сейчас за космы схвачу, тогда посмотрим, кто смешно падает!

Она сделала резкий выпад, но девочка, не меняя выражения лица, метнулась в сторону, будто её отбросило порывом ветра. Она запрыгнула на низкий складень дров, балансируя на краю, как воробышек.

— Не догонишь! — пропела она. — Ты тяжёлая, как булыжник в сугробе, за мной ли тебе гнаться? Давай тогда так: за один секрет — одна игра. Хочешь знать про Зору?

— Хочу.

— Тогда догони меня до той сосны! — И, не дав Краде опомниться, она кубарем скатилась с поленницы и помчалась к краю огорода, где росла корявая старая сосна.

Крада рванула вдоль протоптанной тропки, срезая угол. Ноги горели, в боку кололо, но она почти поравнялась с серым комочком у самого пня сосны. Рука уже потянулась, чтобы схватить за вихор…

И в этот миг девочка исчезла. Не убежала, а растворилась. А из-под самых ног Крады, из-под снега, выскочила вторая — точная копия первой — и с гиканьем бросилась обратно, к амбарам.