Евгения Потапова – Общежитие Феникс (страница 44)

— Вот вы, девки, чернушницы, разве можно такое говорить, — сказала Мадина и осуждающе покачала головой.

— А что тут такого? Это жизнь. Сколько ему лет? — спросила Маша.

— Что-то около пятидесяти, — пожала плечами Олеся.

— Ну не такой уж и старый, тебе же его не жарить.

— Но и не молодой, чтобы выходить за него замуж. И вообще меня еще никто никуда не звал, и после развода я еще не отошла. Так что пока никуда не стремлюсь.

— Ой, не заводись, — отмахнулась от нее Маша. — Я сама, как от мужа сбежала, так ни на кого смотреть не могла три года, вот только оттаивать начала, и то каждый раз оглядываюсь и смотрю с подозрением, а вдруг чего проглядела.

— Мне вообще никого не надо, — помотала головой Мадина. — У меня вот дети, их поднять надо. Да и кому я нужна.

— Так тебе же вроде на родине мужа находили, — сказала Маша.

— Не хочу старого, да и вообще не хочу так, без любви и даже без симпатий, у меня жизнь одна и другую не дадут, чтобы я потом ее набело прожила.

— А ты за своего по любви выходила или тебе его родственники нашли? — спросила Маша, жуя кусочек хлеба.

— Он мне очень нравился, можно сказать, что я даже в него влюбилась. Он красивый был, высокий, обходительный. Мне было пятнадцать лет, когда нас познакомили, — улыбнулась Мадина, — Не смотрите так, ничего такого у нас с ним не было, у нас с этим строго. Подарочки дарил разные всякие девичьи радости, истории разные рассказывал, по ресторанам и кафе водил. Мне восемнадцать лет исполнилось, и вот тогда стали планировать свадьбу. Эх, какая я счастливая и глупая тогда была.

— Ну никто же не знал, что так случится, — сказала Маша.

— Ну да, — кивнула Мадина и вздохнула. — Всё, давайте садиться за стол, а то тут дети уже всю колбасу перетаскали.

— А бабушка Нана сегодня придет? — спросила Олеся.

— Нет, она ночует в квартире сегодня, — ответила Мадина.

Девчата вспоминали прошлое, говорили о мужчинах и конечно обсуждали заманчивое предложение от Юрия.

Мы справимся

Олеся полночи ворочалась, то представляла себя в той квартире, то шла на какой-то званый ужин, то крутились мысли около Нового года и подарков, то возвращались к бывшему мужу и свекрови.

— Надо попить успокоительного, а то с такими событиями в жизни совсем нервы расшатались, — проворчала она, — Не буду нормально спать — не смогу работать.

Уснула с мыслью, что никогда не согласится на такое предложение, уж больно деньги большие. Проснулась от грохота, топота и ора — народ проспал, и все толпились около ванной и туалета и пытались друг друга выпереть из этих стратегических мест. Дети даже подрались. Кое-как их разняли Мадина и Олеся.

— Маша еще не пришла? — спросила Олеся соседку.

— Как видишь, — ответила та.

— Может, чего случилось? Она всегда приходила до того, как детям в школу уходить.

— Не знаю, скорее всего, тоже проспала, — пожала плечами Мадина, — Скорей бы в свою квартиру переехать, там хоть очередь в туалет будет меньше.

— Ремонта еще на пару дней, и съедешь, — сказала Олеся.

— Я как-то вот жила тут несколько лет и как-то особо не обращала на эти мелочи внимания. А тут своя квартира появилась, и всё меня стало напрягать, — вздохнула Мадина.

— Просто у тебя появилось жилье, и теперь нет смысла терпеть такие неудобства. Нет, я Маше всё же позвоню, что-то мне неспокойно на душе.

Олеся набрала номер приятельницы и услышала в телефоне долгие гудки, затем в трубке что-то щелкнуло.

— Травматологическое отделение, слушаю вас, — ответил кто-то уставшим женским голосом.

— Ой, я, кажется, ошиблась, — промямлила Олеся.

— Ой, простите, привычка, — смягчился голос с той стороны. — Кому вы звоните?

— Маше, Марии. Сейчас спрошу, как ее фамилия, — Олеся прикрыла трубку рукой, — Дети, как фамилия у вашей матери?

— Сидоровы мы, — ответил мальчишка.

— Мария Сидорова, — сказала Олеся в телефон.

— Сейчас минуточку, — в динамике зашуршали тетрадные листы, — У нее черепно-мозговая травма, перелом рук, ребра, — стала перечислять все повреждения женщина на том конце провода.

— Сломаны руки, сотрясение? — с ужасом спросила Олеся. — Как? Почему? Что случилось?

— Ничего не могу вам сказать, ее подобрали в пять утра на улице и привезли к нам. Чудом не замерзла.

— Ужас какой. А поговорить с ней можно?

— Она сейчас отдыхает. Как только врач разрешит, так ей сразу отдадут телефон, — ответила женщина.

— Кошмар какой. А навестить ее можно?

— Вы можете передать ей передачу, насчет посещений уточняйте у врача. Всего вам доброго.

— И вам, — ответила Олеся, сбросив звонок.

Пока она разговаривала по телефону, в квартире стояла тишина.

— Мама в больнице? — спросила с ужасом старшая дочь Маши.

— Да, — кивнула Олеся.

— И нас теперь заберут в приют? — напрягся младший.

— Никто вас не заберет, — нахмурилась Мадина, — Умылись, зубы почистили? Дуйте одеваться и завтракать, и так в школу опаздываете.

Дети засуетились.

— М-да, значит, перееду я не скоро, — вздохнула соседка.

— Почему? — удивилась Олеся.

— Потому что ты одна не справишься. Ладно, разберемся. Потом поговорим, — махнула Мадина рукой.

Олеся проводила детей в школу и села работать. В дверь постучались.

— Открыто, — крикнула она.

К ней в комнату вошла Мадина.

— Чего делать будем? — спросила она.

— Жить, — пожала плечами Олеся, — Не сдавать же детей в приют. А ты можешь спокойно переезжать в свою квартиру.

— Ты с ними не справишься, то двое, а то четверо детей. Да и материально тоже такая нагрузка на тебя.

— Выгребем, не вечно же она будет лежать в больнице.

— Так со сломанными руками много не наработаешься. Это же надо каким надо быть зверем, чтобы сломать человеку руки, — покачала головой Мадина.

— Может, ее не избили, а машина сбила? — предположила Олеся.

— Не знаю. Что она вообще делала в пять утра на улице?

— Очухается — спросим.

— Машка такая баба боевая, — вздыхала Мадина. — Да перед самым Новым годом угораздило ее попасть в больницу.

— Еще три недели до него. Выпишут.

Мадина еще немного попричитала.