Евгения Потапова – Общежитие Феникс (страница 43)

У всех свое мнение

Олеся накупила всяких разных продуктов, прихватила тортик в местной кондитерской и довольная побежала домой. В квартире, как обычно, было шумно. Дети носились туда-сюда, и, по всей видимости, еще никто не садился за уроки.

— О, мамочка пришла, — обрадовалась дочка и кинулась к ней забирать покупки.

— Взрослых никого нет? — спросила Олеся.

— Я есть, — из кухни выглянула Мадина, — ого, тортик. Что за праздник?

— От меня бледная моль откупилась, и я забрала свое заявление, ну как забрала, написала, что претензий не имею к ней.

— Много денег дала? — спросила соседка.

— Семьсот тысяч.

— Ну, конечно, не миллионы, но и то хорошо. А то там с этой нищей гражданки, которая позарилась на чужие сумки и шмотки, шиш что возьмешь.

— Я тебе сейчас всё расскажу, и ты обалдеешь, какая она нищая, — хмыкнула Олеся, стаскивая с себя пуховик.

Она прошла на кухню и уселась за стол. Мадина в это время стругала какие-то заготовки на салат.

— Чай будешь? — спросила она.

— Буду.

— Включи тогда чайник и нам с тобой чашки достань.

— Ага, — кивнула Олеся и принялась хозяйничать. — Сейчас я всю эту братию отправлю учить уроки, а то мы в тишине с тобой так и не поговорим.

Олеся быстро разогнала детей и усадила их делать уроки, затем вернулась на кухню.

— Как это у тебя легко получается — раз, и тишина, и все заняты своими делами, — улыбнулась Мадина.

— Ну, в школе я все же немного проработала, а там без этого никак, иначе никакой дисциплины в классе не будет, — ответила Олеся.

— В школу не хочешь вернуться?

— Нет, не тянет, тут еще и дети у меня не особо взрослые. К тому же переводами и репетиторством зарабатываю намного больше, чем школьный учитель, а головной боли гораздо меньше, чем в школе.

— Понятно, ну рассказывай, как всё прошло, — потребовала Мадина.

Олеся налила им чай и принялась ей в красках расписывать, как прошла встреча с белой молью и отцом.

— Н-да, странные люди, — покачала головой соседка.

— А что ты скажешь на предложение? — спросила Олеся.

— Да я бы побоялась, — честно призналась Мадина. — Но это с одной стороны, а с другой, если бы мне месяц назад сделали такое предложение, я, может быть, и согласилась, но это не точно. Но скорее нет, чем да. Но ты смотри сама, если что, то с ребятней посидим вечером, в этом проблем нет. Так глядишь и на квартиру насобираешь без всяких там кредитов и ипотек.

— Если всё собрать, то на имеющиеся деньги уже можно купить убитую однушку, — задумчиво сказала Олеся. — Но это если все заначки выгрести из закромов.

— И на что ты будешь ремонт делать, а мебель покупать? И убитая — там ремонт может встать в копеечку.

— Тебе-то взяли.

— А она у меня не такая уж и убитая, и то, видишь, пока не могу туда переехать, — покачала головой Мадина.

— К Новому году, надеюсь, переедешь. Все уже вещи собрала? — спросила Олеся.

— Почти все. Но у меня их не так уж и много. С бабушкой уже занавески в детскую повесили.

— А бабушка-то где? — стала озираться Олеся.

— Так в квартире, командует ремонтом.

— Ясно. Ты с салатами закончила?

— Почти.

— Тогда давай готовить праздничный ужин, всё же не каждый день так всё хорошо складывается.

— В целом ты правильно сделала, что деньгами взяла, а то пока суд, да дело, и присудят тебе шиш да маленько. Еще бы поизмывались с выплатами, — сказала Мадина. — Да извернули бы все, еще бы виноватой осталась.

Маша прибежала домой в седьмом часу. Олеся и ей рассказала новости.

— Ой, если не хочешь ходить на всякие такие мероприятия, то давай я за тебя похожу, — хохотнула Маша, убирая все свои инструменты в шкаф.

— Там у тебя вроде какая-то любовь на горизонте, — с изумлением сказала Олеся.

— И что? Замуж он не зовет, а такие деньги не каждый день предлагают. Я тут каждый день колочусь, как проклятая, чтобы немного выгрести, чтобы лишнюю копейку отложить на мечту о своей жилплощади, за всё хватаюсь, так что свои хотелки легко задвину на задний план.

— Ты же сама сказала, что мужик хороший, — удивленно сказала Олеся.

— И что? К себе он жить не зовет, да и нафиг мне нужна чужая жилплощадь. Ты вон жила в чужой квартире и что?

— И ничего, — хмыкнула Олеся. — Думала, что это всё наше, а оказалось, что всё его.

— Ну вот, а я не хочу через год или даже полгода лететь от него в неизвестность. Нет уж, если мне предложат на выбор жилплощадь или любовь, не моргну, а выберу свой угол. Сегодня эта любовь есть, а завтра помахала синим платочком и усвистала в небытие.

— Ясно.

— Ты если очкуешь, то попроси его сходить на этот их прием на пробу, поглядеть, что да как. А то вдруг там одни жлобы надменные, и чего там с ними делать? — сказала Маша.

Они с Олесей ставили стол в ее комнате, чтобы всем вместе сесть и поужинать.

— Да меня как-то напрягло это предложение. Я вроде поводов не давала, да и выгляжу я сейчас не так хорошо, как тогда, когда жила с Андреем. Пуховик еще этот старый, — вздохнула Олеся.

— Вот зря ты так, Олеська, о себе говоришь. Ты по сравнению со мной выглядишь шикарно и держишься с достоинством, и не простушка совсем, а человек с образованием. По тебе видно, что ты не колхоз какой-то, а вполне себе презентабельная дамочка.

— Ага, в чужих обносках, — хмыкнула Олеся.

— Чужие обноски тоже нужно уметь носить. В общем, думай сама, но на твоем месте я бы не отказалась.

— А если он заставит меня носить странные наряды? Вон, как у той тетки, что ходила в колготках и без верха, — испуганно спросила Олеся.

— Так пропиши всё в договоре, что, дескать, никаких нарядов, порочащих мое достоинство, делов-то, — пожала плечами Маша. — Всё, девки, хватит базарить, давайте есть, да я побегу.

— Опять свидание? — спросила Мадина.

— Ага, — подмигнула Маша.

— Ты там смотри третьего не заведи.

— Да мы вроде предохраняемся, я слежу за этим.

— Ну следи, следи, — хмыкнула Мадина, — А то замуж не зовет, а всякие постельные утехи с легкостью.

— Ой, ну тебя, всё настроение испортишь, — нахмурилась Маша.

Через пару минут она забыла, за что обижалась на соседку, снова принялась болтать как ни в чем не бывало. Олеся всё думала над данным предложением.

— Может, еще замуж выскочишь за богатенького папочку, — услышала она сквозь свои мысли машин голос.

— Ой, оно мне надо? Он же старый, — замахала руками Олеся.

— Будешь богатой наследницей. Станешь мачехой бледной моли.

— Вот ты знаешь, у него такой возраст, что он вроде как и стар для меня, но слишком молод, чтобы надеяться на его скорую смерть.