Евгения Потапова – Общежитие Феникс (страница 46)

— И как она? — спросила Олеся.

— Судя по голосу, плохо. Просила в обед принести ей что-нибудь жидкого и протертого, ей больно жевать.

— Я отнесу и покормлю ее.

— А детей кто встретит? — спросила Мадина.

— Попроси бабушку Нану, — пожала плечами Олеся.

— Ой, точно, а вечером тогда я к ней схожу. Со сломанными руками есть тяжело самой. Никто ведь не поможет там.

— Ну вот и договорились.

— У тебя выход во сколько?

— Спектакль начинается в семь вечера.

— Нормально, сбегаю к половине шестого и успею к твоему уходу, — кивнула Мадина.

— Я могу всё отменить. Верну вещи и откажусь, — вздохнула Олеся.

— Вот еще. Еще неизвестно, когда удастся выбраться. Не выдумывай, сама сказала — мы справимся.

К назначенному времени Олеся направилась в больницу, неся в пакете протертый суп и перемятую картошку с отварным мясом. В гардеробе ей выдали белый халат и бахилы. В столе справок она узнала, в какой палате лежит Маша. Поднялась на третий этаж и вошла в маленькую узкую палату, в которой размещалось четыре человека. Маша лежала на кровати около окна, сложив загипсованные руки на груди, и смотрела в потолок.

— Вы к кому? — спросила пожилая женщина с огромными фингалами под глазами у Олеси.

— Я к Маше.

— А вон там она лежит. А вы не вынесите мое судно?

— Нет, — строго сказала Олеся, — Я к Маше пришла.

Она подошла к приятельнице и наклонилась к ней.

— Привет. Ты как?

— На букву «ха» и не подумайте, что хорошо. Мутит, — прокашлялась Маша, — Ой, как больно.

— Я принесла тебе супчик и картошку с мясом.

— Супчик давай, а картошку я не буду.

Олеся помогла ей сесть, достала банку с пюрированным супом, сунула туда трубочку и вставила ее в рот Маше. Та прикрыла глаза и потянула жидкость из банки.

— Как хорошо, — вздохнула она, выпив половину, — И вроде тошнота отступила.

— Еще будешь? — с участием спросила Олеся.

— Чуть позже.

— Судно?

— Надо, — кивнула Маша, глянув на Олесю с благодарностью.

Она помогла подруге.

— Вот угораздило тебя, — вздохнула Олеся, — Из-за чего хоть поругались с Димой?

— Из-за любви, да неважно. Прости, мне сейчас тяжко разговаривать. Дети как? — спросила Маша.

— Нормально, перепугались немного, что ты в больнице, думали, что мы их в приют сдадим.

— Если тяжело будет, то позвоните мамке моей или свекрови. Кто-нибудь из них приедет и поможет. Они у меня тетки мировые. Всё, Олеся, спасибо тебе, иди. Картошку забери, а суп оставь.

— Как скажешь, — пожала плечами Олеся. — Вечером к тебе Мадина придет.

— Это хорошо, — слабо улыбнулась Маша, — Какие вы молодцы, помогаете мне, спасибо вам.

— Да пока нам это не сложно, а там видно будет.

Она вынесла судно, забрала свою сумку и побежала домой.

Вечером Мадина принесла новость из больницы, что Машу поставили в очередь на операцию. Врачи посовещались и решили ей сделать операцию на руку, пока только на правую, а там будет видно.

— Ну вот и не совсем беспомощной будет Маша, — радовалась Мадина.

— Но работать всё равно нельзя, — покачала головой Олеся.

— Справится. Если нечем будет платить за квартиру, то переедет ко мне.

— Маша ведь деньги на квартиру собирала, наверно, есть какие-то сбережения.

— Я на это надеюсь. Нам, одиночкам, надо иметь подушку безопасности, а то вот так раз, и всё, и больничный на несколько месяцев, — вздохнула Мадина, — А ты чего стоишь еще не одетая и не накрашенная, до выхода двадцать минут осталось.

— Я никуда не пойду, — нахмурилась Олеся.

— Почему?

— Я боюсь. Вдруг всё сложится как-нибудь по-дурацки или вообще плохо.

— Пиши мне каждый час или полчаса, — предложила Мадина, — И вообще я выйду на улицу вместе с тобой и сфотографирую номера на его машине и саму машину. Быстро собирайся. Может, в театр потом больше не попадешь, или через пять или десять лет только сможешь выбраться. И такой шанс выпадает редко.

— Хорошо, — кивнула Олеся и поплелась одеваться.

Она надела темно-коричневый костюм, кремовую блузку, застегнула на шее золотую цепочку с изящным кулоном.

— Мама, ты куда? — спросила ее Оля.

— В театр, — ответила она.

— С папой?

— Нет, не с папой. Это деловой выход.

— А, как в том кино, налаживание связей, — просиял Дениска, произнеся непонятный для него термин.

— Совершенно верно, сынок, — кивнула Олеся.

Аккуратно зачесала волосы и подняла их наверх, убрав в греческий пучок. Подвела глаза, нанесла тушь и накрасила губы.

— Мама, ты красавица, — с восторгом сказал сын.

— Ты идешь на свидание? — строго спросила Оля.

— Это не свидание, — сказала Олеся, — это выход в свет.

Она чмокнула детей и выпорхнула из комнаты. Мадина выглянула в коридор.

— Бабушка Нана, вах, посмотри, что там за красавица у нас в коридоре стоит.

Все обитатели коммунальной квартиры высыпали в коридор и стали восторгаться Олесей. Она слегка покраснела.

— Я раньше так ходила, — улыбнулась она, — пока Андрей не почикал весь мой гардероб.

— А по тебе видно, что ты умеешь носить вещи, — кивнула Мадина, — удачи тебе. Сейчас я вместе с тобой выйду.

Олеся надела ботинки и накинула старый пуховик.