Евгения Потапова – Аделаида Крестовская. Карты судьбы (страница 7)

— Барышня, вы из… — она запнулась, ища подходящее слово, чтобы не обидеть меня, видно, не нашла, а выдала: — Из благородных? — всхлипнула она. — У меня беда, сил нет. Может, поможете?

Я оглядела себя. Ворованная юбка, мужские кальсоны под платьем, мятая пелерина. Из благородных я сейчас была как из балерин — криво, косо, но попытаться можно. Может, она имела в виду из благородных цыган? А такие разве бывают?

— Допустим, — осторожно ответила я. — А что за беда?

— Я служу у господ, — зашептала девушка, оглядываясь. — У барыни пропала брошь. Дорогая, фамильная. А я вчера убирала в её комнате. Меня и обвинили, что украла. Барыня сказала: либо брошь найду, либо в полицию сдам. А я не брала! Христом-богом клянусь, не брала!

Я смотрела на неё и видела — не врёт. Таких отчаявшихся я за свою жизнь насмотрелась. Глаза на мокром месте, руки трясутся, губы кусает, вся дрожит.

— И чем я могу помочь? — спросила я, хотя уже начинала понимать.

— А вы… вы не из тех, кто по картам гадает? — робко спросила девушка. — У нас на кухне говорили, что на Петроградской одна барыня живёт, ясновидящая, она помогает вещи находить. Я туда бегала, а она, говорят, уехала. А тут вы идёте, такая вся… необычная. Я и подумала: может, вы умеете?

Я чуть не рассмеялась. Вот так встреча. В девятнадцатом веке меня принимают за гадалку. Хотя чем я не гадалка? В моём времени этим и кормилась.

— Умею, — сказала я спокойно. — Только карт у меня с собой нет.

— А без карт можно? — в глазах девушки загорелась надежда.

— Можно, — кивнула я. — Но учти: даром ничего не делается. За помощь надо платить. Не деньгами — так другим.

— Чем же? — испугалась она.

— Покормишь меня сначала, — улыбнулась я. — А потом расскажешь всё про своих господ. Кто есть кто, кто с кем ссорился, кто на что жаловался. И, глядишь, найдём твою брошь.

Девушка — её звали Машей — привела меня на кухню того самого дома, где служила. Хозяева были в отъезде, прислуга тоже куда-то слиняла, и нас никто не видел. Маша дала кусок пирога с квашеной капустой и налила в чашку бледного чая. Я ела и чувствовала, как жизнь потихоньку возвращается в тело. Хотя я терпеть не могла квашеную капусту в пирогах, но в этот раз я поняла, что всё познаётся в сравнении, и не так уж и плох пирог с такой начинкой, особенно после сырого овса.

— Рассказывай, — сказала я, доедая пирог. — Кто в доме живёт, кто приходит, кто ссорился.

Маша рассказала. Барин старый, больной, из дома не выходит, всё время сидит в своей комнате. Барыня молодая, красивая, часто принимает гостей. Племянник барина приезжает, молодой офицер, красавец. Горничная старшая, Акулина, злая, вечно всех подозревает. Лакей Пётр, который за барыней увивается. И брошь пропала из будуара барыни, когда та была в гостях у соседей вместе с племянником барина.

Я слушала, задавала вопросы, складывала пазл в голове. В моём времени такие задачки решались элементарно: кто выгодоприобретатель, у того и брошь. Здесь, конечно, сложнее, но не настолько, чтобы я не справилась.

— Веди меня в комнаты, — сказала я. — Покажу, где твоя брошь.

Маша побледнела.

— Как же? А если увидят?

— Не увидят, — отрезала я. — Ты главное делай, что скажу.

Мы поднялись по чёрной лестнице. Я велела Маше ждать в коридоре, а сама прошмыгнула в комнату старшей горничной Акулины. Опыт криминальной жизни — штука полезная в любом веке. Через пять минут я нашла брошь в шкатулке, под кружевными платками. Завернула в платок, выскользнула обратно.

— Всё, — сказала я Маше. — Твоя брошь была у Акулины. Но ты об этом не знаешь. Ты сейчас идёшь в комнату к барыне и кладёшь этот платочек куда-нибудь на видное место, но так, чтобы не сразу было заметно. Она вернётся, и ты при ней со слезами будешь всё искать, а потом невзначай наткнешься на этот платочек. Дескать, ой, не убрано, встряхнешь его, оттуда брошка и выкатится. Вот на сто процентов уверена, что и платочки эти Акулина потырила.

— Чаво? — не поняла девушка.

— Не важно, — махнула я рукой. — Ворует ваша Акулина, как пить дать, ворует, и на тебя, видать, зуб точит, хочет, чтобы тебя выгнали из дома.

Маша смотрела на меня с ужасом и восхищением.

— А если не поверят, что просто всё нашлось?

— Поверят, — усмехнулась я. — Барыня сама захочет поверить, потому что иначе ей придётся признать, что в доме воровка. А это скандал, полиция, позор. Нашли — это удобно. Все останутся при своих.

Маша кивнула, спрятала брошь в карман фартука.

— А вам, барышня… чем мне отплатить-то?

— Дай мне немного денег, — сказала я. — Сколько не жалко. И, если можно, поспать где-нибудь сегодня. В подвале, на чердаке — неважно.

Маша засуетилась, вытащила из кармана мелочь, протянула мне.

— Тут немного, всего десять копеек. Возьмите. А ночевать в подвале нельзя, холодно. У меня комната маленькая, но тёплая. Оставайтесь, барышня. Я никому не скажу. Только приходите вечером по темноте, чтобы никто вас не видел, а то мне за вас влетит.

Я посмотрела на неё. Доверчивая, добрая, глупая. Именно такие и становятся жертвами. Но сегодня ей повезло — на пути попалась я, а не кто-то похуже.

— Хорошо, приду, — кивнула я. — Спасибо, Маша. Ты меня выручила.

— Это вам спасибо, — она прижала руку к груди. — Давайте я вас провожу, барышня.

Мы спустились с ней вниз, зашли на кухню. Она мне отрезала небольшой кусок пирога с капустой, завернула в газетку.

— Вот, возьмите еще это, — протянула она. — Когда хозяйка дома, то нам и еды побольше хорошей достаётся. А старика она кормить нормально не велит, — тихо зашептала Маша, — говорит, обойдётся, вот и мы едим, что попроще, когда ее нет.

Я ее поблагодарила и вышла на улицу. Весь день я просто гуляла по улицам старого Питера, наслаждалась своим здоровым телом и здоровыми ногами. С одной стороны, конечно, надо было поискать что-то для себя, может, работу какую, а с другой, я просто решила немного отдохнуть, ведь у меня сегодня было немного еды и ночлег, и даже чуть-чуть денег.

Вечером, лёжа на узкой девичьей кровати в каморке прислуги, я смотрела в потолок и думала. Первый день в новом-старом мире прошёл успешно. Я сыта, у меня есть кров и немного денег. Я помогла человеку — впервые, наверное, за много лет не за деньги, а просто так. Десять копеек я деньгами не считала. Хотя я сегодня копейку потратила на кислый взвар, три копейки за чай отдавать я пожадничала. Да и пах он как-то странно, и имел цвет в простонародье именуемый «писи сиротки Аси».

— А что, — прошептала я в темноту, — может, это знак? Может, здесь я смогу начать всё заново?

Ответа не было. Только где-то в доме тикали часы, отсчитывая минуты моей новой жизни, да девка Маша похрапывала на полу.

Глава 8 Предсказательница

Ночью мне резко захотелось в туалет, да и мучала жажда. Маша говорила, что ведро для ночных нужд стоит где-то в коридоре. Я тихонько вышла, зажгла приготовленную лучинку и побрела в поисках нужника. Наткнулась почти на него сразу, быстренько сделала все свои дела и решила спуститься вниз, чтобы попить водички. Спустилась на один этаж ниже и подумала, что можно и прогуляться по спящему дому. Воровать тут я ничего не собиралась, просто мне было любопытно.

Я кралась по коридору, стараясь ступать бесшумно. Старые половицы предательски поскрипывали, но лучина освещала лишь небольшой пятачок вокруг меня, и я чувствовала себя настоящей ночной хищницей. Впрочем, в своей прошлой жизни мне не раз приходилось пробираться по чужим квартирам — правда, тогда я уходила от разъярённых клиентов, а не изучала барские особняки девятнадцатого века.

Спустившись на первый этаж, я остановилась. Где-то здесь должна быть кухня, где можно найти воду. Но вместо кухни я наткнулась на дверь, приоткрытую в кабинет. Любопытство — мой вечный двигатель и главная проблема — толкнуло меня внутрь.

Лучина осветила богато обставленную комнату: тяжёлые портьеры, стол в углу, множество канделябров, картины в золочёных рамах. И вдруг я замерла. На столике у дивана лежала колода карт. Старых, потёртых, но настоящих.

Я подошла ближе, протянула руку. Карты словно притягивали меня, шептали что-то знакомое. Я взяла колоду, перетасовала — руки сами сделали это, будто и не было никакого перемещения во времени. Карты легли в ладонь как родные.

И тут я почувствовала взгляд.

— Кто здесь? — раздался басистый голос из темноты.

Я обернулась. В кресле у камина сидел мужчина лет пятидесяти, грузный, полный, с глазами, которые в полумраке казались чёрными провалами. Тот самый барин, про которого говорила Маша. Больной, старый, из дома не выходящий. Хотя по меркам нашего времени не таким уже и старым он и был.

— Я… — начала я, лихорадочно соображая, что сказать. — Я Машина сестра, приехала ее навестить. За водой спустилась. Не хотела беспокоить.

— Врёшь, — спокойно сказал барин. — Маша спит на третьем этаже. А ты идёшь крадучись, как тать. Но карты в руки взяла ловко. Кто ты?

Я молчала, оценивая ситуацию. Кричать бесполезно — прибегут, сдадут в полицию. Бежать? Можно, но тогда точно решат, что я воровка. Оставалось играть.

— Я гадалка, — сказала я тихо. — Пришла помочь Маше с её бедой. А карты увидела — руки сами потянулись. Простите, не удержалась.

Мужчина смотрел на меня долго, не мигая. Потом неожиданно усмехнулся.