Евгения Овчинникова – Хрустальные города (страница 4)

Но они оказались самыми обыкновенными людьми, уставшими и озабоченными. Передавали одежду, обувь, зубные щетки; детям – конфеты. Составляли списки по запросам и уезжали. Многие беженцы только на второй-третий день понимали, что у них нет ничего, кроме одежды, в которой они приехали. Другие волонтеры раздавали памятки: что делать, чтобы получить гражданство России и единоразовые выплаты. Третьи предлагали помощь с переездом в Европу.

Люди, отошедшие от первого шока, волновались, суетились, шептались по углам: что делать, что, что, что, куда, надо ехать в Европу, зачем, кому вы там нужны и так далее и так далее.

– Смотри внимательно, Макс, запоминай. Обязательно напиши об этом когда-нибудь, – сказала мама.

Максиму сложно было поверить, что он снова откроет ноутбук, чтобы писать. Да и ноутбука уже не было – он остался дома. Рассказы об одноклассниках, друзьях, учителях, глупые зарисовки о литературной студии, которую вела студентка филологического, и в хорошее время казались нелепыми. Кому сейчас нужны рассказы о том, как Максим любовался одноклассницей на математике?

Волонтеры привезли кнопочные телефоны – по одному на несколько комнат, сказали, они полностью предоплачены и можно звонить сколько хочешь. Они рекомендовали позвонить родственникам в России и уезжать к ним.

– Но нам обещали помощь здесь. Говорят, город будут восстанавливать, – возразила мама замолчавшего мальчика.

Волонтеры – мужчина и женщина, похожие как брат и сестра, морщинистые, устало переглянулись.

– Город за неделю не отстроят, – сказал мужчина. Он произносил «г» как «х». – А тебе ребятенка лечить. Не здесь же. – Он окинул взглядом заставленный вещами коридор.

Мама мальчика задумалась. Из комнаты раздавался монотонный вой ее сына.

– У меня вообще никого нет, только двоюродная бабушка, но мы никогда не общались. В Краснодаре, кажется.

– У тебя есть ее номер?

Та отрицательно помотала головой.

– Давайте поищем ее в соцсетях, напишем?

Соседка пожала плечами и неуверенно кивнула. Мужчина-волонтер ушел, кинув через плечо:

– Я в машину за ноутбуком.

Мама взяла телефон и ушла в столовую. Максим понял: не хотела, чтобы кто-то слышал разговор. Он с Катей спустился во двор. Оттуда в открытое окно было видно, как она говорит по телефону.

– Мы теперь здесь будем жить, да? – спросила Катя.

– Не знаю, мелкая.

– Мама говорит, что все будет хорошо.

– Она нас успокаивает. Она же мама, – безжалостно ответил Максим.

Они пошли на детскую площадку, и Катя качалась там на скрипучих качелях. Скоро появилась мама с улыбкой на пол-лица.

– Галя приедет! Сказала, что я дура и надо было приезжать сразу, в феврале! Она мне звонила, но я же меняла номер.

Катя спрыгнула с качелей и прижалась к Максиму.

– И что будет? – спросил он.

– Ну… Об этом мы не говорили. Она прямо сейчас выедет чем получится – самолетом или поездом. Сначала доберется до Сочи, потом пересядет на автобус до нас.

Катя вдруг заплакала – она могла заплакать на ровном месте, поэтому мама не отреагировала, а Максим крепче прижал сестру к себе.

– Мы поедем к ней? – спросил Максим.

– Пока не уверена. Она живет в коммуналке, условий у нее нет. Но думаю, да, если захотим.

Они развернулись и втроем пошли к озеру. Мама пинала по дороге мелкие камешки, Катя все еще всхлипывала.

– Жить нам негде, а вам надо учиться. И Кате в первый класс…

Когда они приблизились к пляжу, Катя вырвалась и побежала к воде.

– Ого, теплая! Мама, можно купаться? – крикнула она, обернувшись. Лицо – счастливое, слезы высохли. Уже забыла, что плакала.

– Только зайти по колено, – ответила мама.

Катя скинула кроссовки и зашла в озеро. Она наклонилась, опустила руки под воду почти по локоть. Намочила футболку и лицо – ловила руками рыбок. Увидев это, мама цокнула, а Максим рассмеялся. Потом они долго молчали.

– Будешь искать папу? – спросил Максим.

– Да. – Мама кивнула после небольшой паузы.

– Думаешь, живой?

Она помотала головой:

– Нет, конечно.

Максиму нестерпимо хотелось спросить – что будет, если папа все-таки найдется, где они будут жить, и где учиться, и куда он будет поступать, и думает ли мама поехать в Европу. Все вокруг говорили о Евросоюзе с придыханием, шептались, что там дают пособия и условия для беженцев лучше, чем в России.

– В Европе мы никому не нужны, – неожиданно проговорила мама, словно услышав мысли сына. Максим молчал. – Но, по крайней мере, – продолжила она, – не придется больше учить украинский.

– Угу, – согласился Максим.

– Разберемся со всем. – Мама толкнула Макса плечом. – Не унывай. У нас и не было ничего.

Максим хотел возразить: а как же друзья, спокойная жизнь, кипы тетрадей с рассказами и заметками, опять же, ноутбук, хоть и старый, тормозной, но туда он перепечатывал рассказы. Папка «Мои рассказы» хранилась в разделе документов, и Максим любовался ею, щелкал мышкой и читал названия: «На математике», «Ангелина», «Случай на пляже». А как же хрустальный звон разрушенного Мариуполя, крики детей от пролетающего вертолета, как же, в конце концов, его головные боли, которые не прошли, хотя мама обещала, что они пройдут, как только они будут в безопасном месте?

Катя вернулась от озера промокшая, и они неторопливо пошли обратно.

– Надо взять еще вещей. У нас только одна смена, – напомнил Максим.

– Не смена, а перемена, – поправила мама. – В поселке есть постоянный пункт, можно выбрать, что подойдет.

За три дня, пока тетя Галя (Максим сразу же стал так звать тетю) добиралась до них, они с мамой съездили в волонтерский пункт и выбрали там одежду. Катя пришла в восторг от огромного склада с коробками, на которых были маркером написаны пол, возраст и размер. Волонтеры, раздававшие вещи, были такие же уставшие, как и те, что приезжали к ним в дом отдыха, но более приветливые. Они улыбались, видя восторг Кати, и провели ей экскурсию по складу.

Руки Максима до сих пор тряслись. И как только он вечером закрывал глаза, возвращался в подвал. Темнота обступала и давила, вдалеке колебался едва заметный свет лампочки, в нос пробирался сырой воздух, в котором стоял запах мочи, пота, страха. Страх имел отчетливый запах. Когда они слышали приближающийся гул снаряда, Максиму ударяли в нос кислота, отчаяние и почему-то – запах болотных испарений. Люди в подвале сжимались, обнимались, и снаряды рвались под общий тихий скулеж.

Соседи по дому выжили, их эвакуировали, но после семья Максима поехала в дом отдыха в Крыму, остальных распределили по ДНР. Так разорвалась их связь. Когда Максим был уже в Петербурге, он понял, что не знал имен никого из дома отдыха. Ему не пришло в голову знакомиться с тенями, и они, все эти люди – и беженцы, и врачи, и волонтеры, – остались в его памяти безымянными.

Беженцы стали разъезжаться. За кем-то приехала родня, другим прислали деньги. Несколько семей отбыли глубокой ночью, не успев попрощаться. Волонтеры, занимавшиеся переселением, нашли им билеты до Питера, оттуда – в Эстонию, а там, говорили соседи, они будут устраиваться в Европе.

Обычные разговоры были такими:

– Вы куда?

– Надо же, родня в Германии!

– А мы в Норильск, к бабушке.

Вопреки ожиданиям Максима, все было просто: хочешь – уезжай, хочешь – оставайся.

Дом отдыха забурлил. Гоняли на склад за одеждой, обувью и сумками. Из поселка приехала парикмахер – преподавательница с двумя студентками из местного колледжа. В холле поставили табуретки и столы. Мыть голову бегали в душ. Оказалось, что девочки-практикантки умели «работать» только с одной мужской и одной женской стрижками, а их преподавательница любила делать каре. С собой у них была краска для волос – много упаковок, но одного цвета. В итоге всех покрасили и подстригли одинаково.

Мама стричься не стала, но попросила покрасить ее. За последний месяц ее красивые темные волосы посерели. После посещения импровизированной парикмахерской волосы стали отливать оранжевым, золотым, медовым. Мама брала прядь и смотрела, как та блестит на солнце.

Максим тоже не стал остригать волосы. Они отросли почти до плеч и кудрявились на концах. Ему нравился новый профиль и прическа. Он проводил рукой по волосам – как писатель… И тут же обрывал себя – какие глупости!

Тетя появилась днем сразу после прощания с соседями, мамой с замолчавшим мальчиком. На трех дорогих машинах за ними приехали родственники из Краснодара – двоюродная бабушка с мужем, их сын с невесткой и внуком лет шести, а еще их близкие друзья. Женщины обнимались и плакали; мальчики тоже заревели и не успокаивались, пока их не усадили в машину. Вещи собрали за полчаса. Максим, мама и Катя спустились проводить соседей.

– Пусть у вас все сложится, – сказала мама на прощание.

Кортеж уехал, и тут же на подъездной дороге появились синие «жигули», которые подкатили чуть не к самым ногам Максима, ему пришлось отступить. Большая женщина на пассажирском сиденье распахнула дверь и вышла. Она хмурилась и размахивала дамской сумкой под стать размеру хозяйки. Максиму на секунду показалось, что незнакомка собирается огреть маму сумкой, и он шагнул вперед, чтобы защитить. Но незнакомка опередила его – закинула баул на плечо и крепко обняла маму. Максим и Катя оторопело смотрели на них.

– Еле нашли вас! В третий дом отдыха приезжаем! – рявкнула великанша. – На повороте в какое-то болото заехали!