Евгения Оул – Демон в подарок (страница 19)

Он опустился на колени рядом, но не смог скрыть от себя то, что увидел: моё тело бледело, мои пальцы были уже не совсем мои. Я ощутила, как что-то в моих висках расползается и угасает — не боль, а растворение привычных границ.

Его лицо исказилось сначала звериной яростью, затем — невыносимой скорбью. В одно мгновение он был и тигром, и матерью, и божеством, и рабом. Он взял меня в руки так, как держат то, что дорого до самоотвержения — бережно, будто держал последнюю струну дома.

— Софи… — проговорил он так тихо, что даже развевшаяся пыль, казалось, замерла, чтобы услышать. И в этом «Софи» было столько всего — вина, благодарность, любовь, и тоска по возможному будущему.

Его пальцы касались моих, и там, где они прикоснулись, на коже взошёл слабый свет. Он опустил лицо ко мне, дышал так, будто пытался вдохнуть обратно мою жизнь. Его губы коснулись моего лба — не поцелуй, а зарубка, оставляющая след.

— Я вернулся, — слышала я, как будто издалека. — Я сделал это.

Он не рвался мстить. Его ярость взрывалась в воздухе как пожар, но не на Райнарда; она была направлена к миру, к тем, кто заключил его в цепи. Он поднялся, и сила вокруг него стала плотной, как броня. Далеко, в разрыве, откуда пришёл свет, я увидела силу — его родных — как тени, шагнувшие в мир, чувствуя свободу, будто узнавали место, где им можно встать. Но он — тот, кто пришёл ко мне — задержался. Его подбородок дрожал.

— Ты… — проговорил он медленно, голос ломался, — ты отдала всё.

Я хотела что-то ответить, но голос не находил слов. Было странно — в груди жгло не только боль, но и чувство выполненного долга, тяжёлое, сладкое, как сталь.

Он прижал меня ближе, и я на миг почувствовала, как в его жилах пульсирует то, что было отнято у него долгими годами. Эта сила не вернулась полностью и не была без следа: она была дорога и горька одновременно.

Зефирос закрыл глаза, и вдруг мир вибрировал иначе: его глаза наполнились таким ярким светом, что руины вокруг казались цветами, распускающимися в снегу. Он говорил — не словами, а излучением — и та часть поместья, что ещё держалась, начала успокаиваться.

Он наклонился так близко, что я уловила его запах — теперь он был не только сладким, но и острым, как металлическая пряность. И в тот миг его губы прошептали одно короткое обещание, и в нём слышалось всё:

— Я найду путь. Я верну тебя.

Это было не клятвенное заявление. Это был гром.

Потом он поднялся. Его движения были резки, как удар молота. Он обернулся и направил свой гнев в сторону, где висел в воздухе Райнард. То, что последовало дальше — было смешением стихии и правосудия. Я не помню точно, как по полу полетели осколки; помню только, как тепло от его магии разлеталось, как ветер, сметая всё, что оставалось от той власти, что так долго держала птичью клетку.

Когда всё стихло, вокруг валялся беспорядок из обломков и тишины. Зефирос вернулся ко мне, колени его были в крови — не моей, не его; это были следы разрушения, цена освобождения. Он нащупал моё лицо, прижал меня к себе, и в этой позе я впервые осознала, какова будет цена свободы, какой будет долг у тех, кого мы любим.

— Ты не должна была… — его голос треснул, — оставлять меня.

Я улыбнулась сквозь туман, слыша в себе отголосок: «Хоть кто-то теперь свободен». И в этом последнем светлом миге, когда тьма и свет встретились, мне показалось, что он уже делает невозможное — тянется к границе жизни, чтобы разодрать её и впустить меня назад.

Но это была другая сцена, другой акт. Сейчас же — только он и я, руины вокруг, и обещание, что борьба ещё не окончена. Я слышала, как где-то далеко бьётся новое эхо — шаги тех, кто вышел из заточения, и в этом эхо была и надежда, и месть, и жизнь, которая только начиналась.

Я позволила себе последний, хрупкий вздох: видеть его — свободного, раскрывшегося, огромного в своей боли и силе — было наградой, достойной любой цены. И даже если

моё тело угасало, в душе я чувствовала облегчение.

Глава 9

Софи

Я резко дёрнулась, жадно глотая воздух, и первое, что осознала — боль ушла. Нет, не ушла, а будто растворилась в жаре, который обволакивал меня со всех сторон. Слишком жарком, слишком сильном — и всё же таком родном.

Я жива?

Глаза открылись с трудом, будто веки налились свинцом. Мир плыл, расплывался, но я сразу увидела его. Зефирос. Он держал меня так, словно в следующий миг я могла рассыпаться прахом. Его пальцы дрожали, сильные руки сжимали меня слишком крепко, грудь поднималась в лихорадочном дыхании.

— Софи, — голос его сорвался, и от этого у меня сердце ухнуло вниз. Никогда прежде он не звучал таким… слабым? Сломленным? — Никогда больше так не делай. Никогда.

Я попыталась что-то ответить, но вышел только сип. А он будто боялся оставить хоть кусочек кожи без внимания — губы касались моего лба, щёк, кончика носа, даже костяшек и кончиков пальцев. Он словно проверял: теплая ли я, действительно ли жива.

— Я… я должна была умереть, — выдавила я, и голос дрогнул. Потому что я, между прочим, гордилась своей героической смертью!

— Да, — он закрыл глаза, стиснул зубы так, что хрустнула челюсть. — И ты умерла. На миг.

Я замерла. Холод пробежал по позвоночнику. Хотелось его обнять и утешить, но тело плохо слушалось.

— Но… как?..

Его глаза встретились с моими. В них больше не было привычного спокойствия — там бушевало всё сразу: страх, гнев, облегчение, боль. И любовь. Жгучая, невыносимая.

— Ты моя истинная, Софи, — хрипло сказал он, и каждое слово будто врезалось в моё сердце. — Я отдал тебе часть своей жизни. И мои родные тоже. У демонов истинная одна — раз и навсегда. Для нас нет цены выше.

Мир качнулся. Я не знала — смеяться или плакать. Слёзы вырвались сами, горячие, обжигающие. Я уткнулась лицом в его грудь, а он только крепче прижал, почти болезненно, но я не возражала. Потому что впервые за всё время чувствовала: я нужна. По-настоящему. Кому-то не всё равно на меня настолько, что отдали часть своей жизни.

И тут я услышала шаги. Подняв взгляд, увидела демонов. Наверное, его родные. В их глазах сверкал тот же рубиновый огонь, что и у него, но в них — ко мне — было не равнодушие, а… принятие. Вот так вот просто взяли и приняли?

— Береги её, — сказал, наверное старший брат, его голос звучал как приказ, но в нём чувствовалась забота. — Мы все отдали часть долголетия. Пусть не зря.

— Она теперь наша, — добавила женщина с гордым профилем, и я чуть не задохнулась от неожиданности и в целом её красоты и изящества. Я слышала, что демоны — холодные и резкие. Но рядом с ним я ощущала себя в безопасности и тепле.

Я прижалась к Зефиросу ещё сильнее. Всё это было слишком. Слишком много. Слишком прекрасно. Я не знала — действительно ли заслужила подобное, но решила принять это.

Да, толика надежды, что после смерти я вернусь в свой мир — потухла, как свеча от порыва ветра. Но мне уже не хотелось покидать своего демонюку, ведь именно рядом с ним я чувствовала сладкий вкус счастья.

Следующие дни прошли в тумане. Боль ушла, слабость постепенно сменялась силой. Я снова могла смеяться, ходила по новому по особняку, наслаждалась его близостью. И каждый раз, когда я ловила его взгляд, сердце сжималось и расправлялось, как крылья.

Его родственники опекали меня, баловали и, кажется, упорно пытались откормить. Зефирос же тискал меня и всем упорно пытался доказать, что я его — и только. Так что монополизация меня — принадлежит только ему. Я просто млела от такой прекрасной семьи, от их отношений и от того, как они все сияли, видя Зефироса рядом. Он словно светился изнутри, и я могла гордиться собой, ведь приложила к этому руку.

Уже даже шли намёки на свадьбу, но никто не торопил. Я знала, что хочу строить будущее именно с ним. Думала, что больше ничего не помешает нам спокойно быть вместе.

А потом настала та ночь. Я уснула в его объятиях. Он прижимал меня так близко, что я слышала каждый удар его сердца. Я вдыхала его запах — выпечка, ваниль, что-то обжигающе-сладкое. И представляла, как он снова разбудит меня, целуя в плечо и ворча что-то на своём родном языке. Как призналась его мать — это так демоны любят признаваться в любви. Каждое утро. Чтобы истинная не забывала и даже не думала о том, что в мире может существовать муж получше.

Но, когда я проснулась, что сразу ощутила — что-то было не так.

Одеяло всё то же, руки такие же сильные и тёплые. Но дыхание рядом изменилось. Слишком лёгкое. Слишком нетерпеливое.

Я открыла глаза — и замерла.

На меня смотрели те же рубиновые глаза. Только… это была не я.

Настоящая Софи.

Её улыбка была восторженной, как у ребёнка, получившего игрушку мечты. Она скользила пальцами по его плечу, тянулась ближе, и голос её дрожал от ликования:

— Наконец-то… Я знала! Я всегда знала, что я твоя истинная!

А я… я тоже была здесь. Сознание не исчезло. Я всё видела. Всё чувствовала. Только тело больше не слушалось.

И впервые за всё время я поняла: кошмар только начинается. Я в ловушке, и снова по вине юной, инфальтивной ведьмы, которая увидела, что проблемы разрешились, и потому решила вернуться?

Зефирос

Зефирос знал сразу. Даже раньше, чем она открыла рот.

Её дыхание было слишком быстрым. Её прикосновения — липкими, требовательными, будто чужая кожа касалась его. Даже запах изменился — лёгкий, пустой, без того тёплого пряного жара, к которому он привык. Его тело само дёрнулось в ответ, мышцы напряглись, словно отбиваясь от чужака.