Евгения Оул – Демон в подарок (страница 21)

— Лапуля сделала свой выбор, — добавила сестра, на губах которой мелькнула гордая улыбка. Она уже накупила кучу нарядов, которые собиралась подарить милой Софи.

Женщина постарше опустила дрожащие ресницы, чтобы скрыть наворачивающиеся на глаза слёзы. Не только её сын, которого она могла лишь чувствовать издалека, вернулся — это было величайшей радостью, но ещё и нашёл свою истинную, хотя это было редкостью, но потому и считалось величайшим даром.

А старейшина семьи, чей взгляд обычно приковывал к полу, тепло произнёс, расслабленно откинувшись на спинку стула:

— Пусть же теперь весь мир знает, что истинная демона — не игрушка, не слабость, а сила, — этой фразы стукнуло по камням дома — и казалось, сам их древнейший дом согласился с ними.

И в тот миг в воздухе будто закрепилось обещание: никто и никогда не посмеет отнять её у него.

Глава 10

Я проснулась не от криков, не от боли, не от огня.

А от запаха.

Такого родного и обволакивающего, что захотелось мурлыкать. Сладкая выпечка, лёгкая ваниль, обжигающе-сладкий привкус, который был только у одного демона на свете. Моего.

Открыв глаза, я увидела его — Зефирос стоял возле кровати с подносом. Пироги. Маленькие, румяные, такие, что только из печи.

— Ты уже успел? — я приподнялась на локтях, не веря. — Когда умудрился от меня ускользнуть?

— Конечно, ты же любишь такое на завтрак, верно? — его голос бархатной лентой касался кожи, вызывая мурашки и обжигающее желание снова накинуться на него с поцелуями.

Я взяла пирожок, откусила… и закрыла глаза от удовольствия.

— Всё. Можешь меня больше не соблазнять, я уже вся твоя.

Он ухмыльнулся так, что у меня жар пошёл по коже.

— Я, как приличный демон, буду вовек тебя баловать и… доставлять удовольствие.

Я только довольно чмокнула его в щёку и продолжила жевать, с трепетом думая о том, что теперь каждый день, каждый миг — мы можем провести вместе.

Но вот его родня… она меня поражала, и в то же время я чётко видела, в кого он пошёл не только внешне, но и по характеру.

Быт с демонами оказался удивительно… милым. Их «опекать» означало буквально носить меня на руках. Старшая сестра тащила платья, нижнее бельё и шкатулки с украшениями, каждый раз утверждая, что «это подчёркивает твою красоту». Брат угрюмо приносил фрукты и заставлял есть их «для восстановления магии», даже если я была сыта по горло. А мать Зефироса всё пыталась научить меня, как завязывать волосы так, чтобы «он умирал от вида».

— Вы меня откормите и замучаете, — жаловалась я, а Зефирос, устроившийся рядом, только мурлыкал:

— Вот и отлично. Тогда точно от меня не сбежишь, — урчал и целовал меня то в плечо, то в висок. Он напоминал довольного кота. Но я бурчала только для вида, а внутри слегка дрожала от волнения и неверия, что все эти прекрасные создания — теперь моя семья.

Лишь спустя месяц, когда моё здоровье было полностью восстановлено, я решила поинтересоваться за семейным ужином, что же случилось с драконом.

— Его не убили, — сказал старший брат, подкладывая мне ещё мяса в тарелку. То, что там уже была гора всего — каждого мне что-то подсовывал — его не смущало. В рубиновом пламени его глаз не было и тени сожаления. — Но лишили всего. Его изолировали в глуши, где нет ни роскоши, ни слуг.

— Мы были против того, чтобы его убили, — лениво произнёс отец, откидываясь на спинку кресла. В его голосе была та хищная небрежность, от которой по спине пробегали мурашки. — Смерть — слишком лёгкая награда для такого наглеца.

Сестра, поправляя прядь чёрных волос, усмехнулась кровожадно-мило:

— Теперь он живёт в глуши. Без титула, без денег, без власти. Его истинная плевалась и визжала, ведь только ради золота была с ним. Дракону это страшно не понравилось, и он привязал её к себе магическими кандалами, чтобы не сбежала. Теперь пусть живут, как собаки на цепи. Ненавидят друг друга, но разойтись не могут.

Я задумчиво прожевала своё мясо и зазубоскалила.

— Так им и надо, — ну а что? Мне их не было жаль, ведь получила за то, что творили со мной.

Зефирос посмотрел на меня с тенью усмешки, накрыв мою руку своей:

— Моя хорошая. Знал, что ты оценишь, — поцеловал костяшки моих пальцев. — Мы всего лишь сделали так, чтобы он медленно гнил в собственной клетке.

— И не в одиночку, — подхватила сестра. — Его истинная будет напоминать ему каждый день, что даже в «своей паре» он потерпел крах.

Отец, допив вино, добавил тихо, но так, что в комнате стало холоднее:

— Пусть помнит, что демоны не прощают тех, кто трогает их семью. И пусть гниёт, зная, что смерть для него — милосердие, которого мы ему не дадим.

И всё. Точка. Для них вопрос был закрыт.

Но меня грызло любопытство дальше, ведь я знала дурной нрав и лютую гордыню драконов.

Я поинтересовалась, как это они так быстро согласились, отказавшись от своего. И не абы кого, а герцога, чей род имел давнюю родословную. И услышала то, что заставило меня удивиться.

— Мы пригрозили войной, — просто сказал Зефирос. — Наша семья стоит выше остальных. Любой, кто тронет нас, прольёт кровь. И они знали: это не пустые слова. Мы не остановились бы, пока их земли не утонули в огне.

Я сглотнула. Догадывалась, что они высокородные, но чтобы настолько…

— А вам не жалко, что о вас по свету ходят такие слухи? Что вас считают чудовищами?

Он рассмеялся, накрывая мою ладонь своей. Смех его был мягким и глубоким, будто сквозь гул рассветного моря.

— Пусть думают. Пусть боятся. Тем лучше — к нам не лезут. А мы живём спокойно. И этого нам достаточно.

Его смех был как треск дров в камине: уверенный, домашний и в то же время немного хищный. Я смотрела на него и мысленно восхищалась этой семейкой. Рука Зефироса сжимала мою так, будто держала якорь в бурю, а взгляд был полон обожания и доверия, настолько чистого, что внутри меня что-то тихо треснуло — и на это место встала решимость. Я понимала: должна ответить тем же. Должна ему рассказать правду.

Очередное утро в доме текло лениво, словно мед густым золотом. Слуги шуршали где-то в коридорах, демоны ещё нежились в своих спальнях.

Я сжала чашку в руках так крепко, будто фарфор мог удержать меня от паники. Горячий пар щекотал лицо, но внутри было холодно, словно кто-то сжал ледяными пальцами сердце. Эти слова — о другой жизни, о другой я — стояли комом в горле уже несколько дней. И каждый раз, когда он смотрел на меня так… с обожанием, с верой, с этим чёртовым спокойствием вулкана, я едва не срывалась. Но останавливала мысль: а если он не примет? Если посчитает ложью всё, что между нами было?

Зефирос сидел рядом, локоть на столе, голова чуть наклонена. Он смотрел так внимательно, что казалось — видит сквозь меня, до самой души. В его глазах не было ни давления, ни подозрений, но именно эта мягкость и жгла. Потому что становилось ясно: вот сейчас скажу, и могу потерять то самое «всё».

— Тебя что-то тревожит, — сказал он негромко, и голос был таким тёплым, что хотелось спрятаться в нём, как под одеялом. — Говори. Я слушаю.

Я отставила чашку, чтобы руки не дрожали так заметно. Вдохнула, выдохнула. Плечи сами собой дёрнулись, будто я готовилась не к разговору, а к удару.

— Я не та, кем выгляжу, — слова выскользнули слишком резко, и я торопливо добавила: — У меня была другая жизнь. Другой мир. — Миг тишины. Его лицо — спокойное, будто я призналась в чём-то вроде «люблю есть сладкое перед сном». Только ладонь легла поверх моей, горячая, тяжелая, уверяющая: «я здесь».

Сердце ухнуло куда-то в живот. Я продолжила, уже торопясь, боясь, что потеряю храбрость:

— Я попала сюда из-за настоящей Софи. Ты её видел. Ты называл фальшивкой… Но если подумать, фальшивка — я. Душа, которой тут не должно быть. Я должна была рассказать раньше, но… боялась. Что ты разочаруешься. Что отвернёшься. — Голос дрогнул, и я сжала губы, чтобы не сорваться на плач.

Он молчал. Только пальцы крепче сжали мои. Никакой злости, ни холодного прищура, ни гнева. Просто тишина, в которой моё сердце билось так громко, что казалось — он слышит каждое его судорожное движение.

И вдруг — его губы коснулись моих. Тихо, по-домашнему, как будто это был самый естественный ответ.

— Спасибо, — пробормотал он у самого уха, и в этих двух словах было столько тепла, что меня накрыло новой волной растерянности.

— И это всё? — выдохнула я, моргая, будто не поняла смысла. — Где злость? Где обида? Я ведь из другого мира. Я… чужая!

Он рассмеялся. Смех низкий, тягучий, как мёд, с хищной искрой.

— За что мне злиться? Душа приходит откуда хочет. Первой я встретил тебя. Влюбился — тоже в тебя. Разве остальное важно? — Он щёлкнул пальцами, легко усадив меня к себе на колени. Его руки сомкнулись на моей талии, а губы скользнули по щеке, к виску, оставляя дрожь. — И потом… даже если бы я рискнул нагрубить тебе, моя семья набросилась бы на меня так, что дракон ещё бы радовался, что с ним мягче обошлись.

Я фыркнула сквозь смех, но щеки горели. Он обнимал не только телом — сам голос, сама кожа, сам запах обволакивали, будто он намеренно играл, доводил меня до состояния, где хочется и смеяться, и реветь одновременно.

В тот момент в дверях появилась его старшая сестра, и за ней — вся родня, будто по чьему-то бесшумному знаку. Они шли не торжественно, а с весёлым задором, словно готовили маленький сюрприз: кто-то держал красную ленточку, кто-то — маленькую шкатулочку с лентой, а матушка — гордо вытянув руку вперёд, несла мою блестящую сковородку, украшенную ленточкой, как почётный символ семейной дисциплины.