Евгения Оул – Демон в подарок (страница 18)

— Ты всё ещё моя жена, — повторил Райнард, будто заклинание, которое привязывало меня к нему цепями. — И ты осмелилась предать меня. С демоном. С мерзостью, — он буквально плевался, показывая бурю негативных эмоций, которые обычно не демонстрировал. Но как только речь касалась демонов, он словно сходил с ума.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь, но эта боль слегка отрезвила и позволила шевелить мозгами активнее.

— Ты нашёл истинную, зачем тебе я? — голос был надломленным, но моя злость вспыхнула в груди, прогоняя оцепенение. Да, мне всё ещё было страшно, но я не хотела мириться. И тем более возвращаться к тем, кто меня унижал просто потому что.

Губы блондина исказились в каком-то странном оскале, жёлтые глаза впились в меня так, словно лезвия, готовые искромсать мою тушку.

— Я думал тебя выкинуть, — вдруг выдал он, а у меня аж сердце на миг остановилось, а потом пустилось в пляс. От этого в ушах зазвенело, вопросы роем диких шершней загудели в голове, а обида — колючая, царапающая ребра, лишь возросла, принося физическую боль. — Но в какой-то момент словно твоя душа изменилась, и я увидел, что ты предназначена какому-то демону, — он снова поморщился, будто демоны — самые мерзкие существа на свете. Ха. В зеркало он давно смотрел?

Но тут мой мозг наконец-то переварил информацию.

Я — истинная для демона?

Да, я была от Зефироса без ума, меня к нему магнитом тянуло с первой встречи. Он пах для меня сладко, хотя в одной из многочисленных книг я читала, что обычно демоны для всех пахнут пеплом или сырой землей. Но я тогда лишь отмахнулась от этого, не желая строить в голове какие-то надежды. Да и боялась стать как глупая настоящая Софи, которой не важно кто — лишь бы носил на руках и называл единственной избранницей сердца.

— То есть, ты издевался надо мной просто потому, что я пара демона? — мне нужно было подтверждение догадок.

— Да, — спокойно, самодовольно ухмыляясь, дракон кивнул, а меня замутило.

Что же с ним, чёрт возьми не так? Просто из-за ненависти к демонам, чтобы только он мог быть счастливым, он так со мной поступал?

— Ты, тупорылая ящерица без мозгов, — я буквально шипела и пылала желанием отомстить. Дракон даже завис, явно не ожидая такого от тихой Софи. — Да тебя надо яиц лишить и заставить их сожрать, поджарив на моей сковородке.

Тут он чуток, но дёрнулся, ведь при побеге я ему сковородкой знатно зарядила. И, вспомнив свою прелесть, мысленно её призвала. Да, мои силы не восстановились, да и против дракона шансов у меня не было. Но сдаваться просто так, чтобы разок ему не зарядить? Нет уж!

Но миг, и эта тварь уже возле меня, я успела только моргнуть.

Его пальцы метнулись, и я едва успела отшатнуться. Но силы… они были жалкими искрами против огненного шторма. Он сжал запястье, железной хваткой прижимая меня к стене.

— Отпусти! — я ударила его магией, но плетение рассыпалось, как тонкая паутинка. Он только рассмеялся.

— Глупая. Ты даже не понимаешь, насколько слабая.

От этого я заскрежетала зубами и долбанула его в районе паха.

Ящерица зарычала, а я лишь криво оскалилась, ликуя.

Но, увы, он меня не отпустил. Только сильнее сжал запястье. До боли, до хруста. Но я упрямо смотрела ему в глаза, сжав губы и не собираясь показывать ему свои страдания. Не дождётся.

— Просто хватит брыкаться и тогда я прощу… — не успел договорить, как ему в затылок прилетела моя прелесть. Звон стоял знатный. Его голова дернулась, но тело осталось неподвижным. Когда он снова посмотрел на меня, то я увидела дикую ярость.

Он поднял другую руку, и на ней вспыхнуло пламя. В глазах его полыхала решимость.

— Если ты выбрала упрямство… то умрёшь. Ни один демон не будет счастлив за мой счёт.

Мир пошатнулся. Страх вонзился в грудь острым копьем, но за ним, сквозь хаос, прорезалась одна мысль. Та самая. Безумная. Верная.

Я вспомнила — в первый день, когда очнулась здесь, связала поместье со своей жизнью. Помнила слова Лайлы: «Он привязан к камню. Камень — сердце».

И я вдруг поняла: если сейчас умру — разрушится и особняк. А не станет особняка — исчезнет и проклятие, держащее сердце демона в камне поместья.

Если демон всё еще с родными, то прямо сейчас сможет освободиться полностью.

Смех Райнарда резанул по ушам, когда он поднёс огонь ближе.

— Пора прощаться, ведьма.

Я зажмурила глаза, чувствуя, как сердце готово вырваться наружу. И прошептала — скорее себе, чем ему:

— Лучше я умру, чем буду жить в твоей клетке.

И позволила пламени коснуться кожи.

Я почувствовала пламя прежде, чем увидела его — как горячую ноту, пробежавшую по воздуху. Кожа на запястье дернулась от боли, затем — от того странного покоя, который приходит, когда начинаешь делать то, что не может не быть сделано.

Я больше не думала ни о страхе, ни о боли, ни о том, как звучат мои слова. Мысль была одна — освобождение. Всё остальное растворялось, как сахар в горячем чае.

Пламя коснулось кожи. Не обожгло, а как будто впиталось, будто оно знало, куда нести ответ. Я ощутила, как по венам потекло что-то иное — не обычная кровь, а нитка старой, древней магии, привязанная к камню. Она распрямлялась, тянулась вниз в глубины особняка, туда, где лежал камень — сердце тюрьмы.

Стену под моей спиной пронзил резкий треск; глаза Райнрада расширились, в его лице промелькнул страх — не от прежней моей слабости, а от осознания, что он потерял контроль. Его пламя — ничто перед тем, что жило в старых стволах, в основе, в самом камне. Камень, что годами держал на себе оковы, застонал, как старое железо под натиском молота.

Под ногами загрохотало. Пол подо мной задрожал, потом провалился, а затем с жутким ревом трещины расползлись по камню, будто по коже застывшего великана. Из этих трещин хлынул свет — не белый и не чёрный, а колючий, родившийся из самой сути поместья. Он клубился, вздымал пыль, выплёскивал запах старых лесов и морской соли, запах того, что было до наших ссор и игр.

Я увидела — в глубине, внизу под камнем, как будто внутри него, дрожал образ: маленькая сердцевина, чёрная, заточённая в квадратах печатей. Она ликовала и плакала одновременно, и я поняла: это и есть то, что держало его. Камень — сердце — тюрьма.

Свет в одно мгновение взорвался наружу, разрезая воздух на миллионы искр. Весь дом задрожал; балки кричали, как старые кости, крыша смыкалась, словно губы, и оттуда, из самой глубины, что-то вырвалось наружу — длинный рык, сырой и огненный, разорвавший тишину.

Райнард отпустил моё запястье и выругался. Он отшатнулся, обожжённый не огнём, а величием освобождающегося. Я видела, как вокруг него искривилась реальность: его чары теряли форму, его слова осыпались. И тогда он снова рыкнул — последний звук гордого разъярённого зверя, которому крадут добычу. Рука его поднялась — уже не для удержания, а для удара.

Но удар не дошёл. Столбы света, вырвавшиеся из-под земли, взметнулись, окружили дом и, будто разогнавшийся прилив, обрушились наружу. Каменные стены взорвались, разлетелись на сучья пыли и звёзд. Двери снялись с петель и, словно корабли, уплыли в воздухе. Окна лопнули, из них потекли серебристые ручьи света. Крыши расползлись, балки с треском ложились друг на друга.

Я знала одно: если связь с камнем рвалась — рвались и печати. Я чувствовала, как что-то внизу открывает огромную пасть и вдыхает свободу. Холодное небо наполнилось звуком — не просто громом, а чужой песней, которая сопровождала снятие оков.

Там, вне стен, был взрыв. Как будто древний зверь расправил крылья: мир за пределами поместья содрогнулся. Я услышала его — не мой, не Райнардово, а другой голос, знакомый по шёпоту в книгах, по ночным мечтам: звук освобождающейся мощи.

И потом — тишина. Страшная, голая тишина, в которой даже дыхание казалось шумом.

Я стояла, и всё вокруг меня таяло: стены, пыль, запахи. Давление спало; из груди выплыла тонкая ниточка света, не то вдох, не то мысль. Я знала, что цена уплачена.

Райнард упал. Не мгновенно сгорел; он ослеп, как тот, кто увидел солнце впервые. Его лицо исказилось в смеси бешенства и ужаса. Он взмыл в воздух, превращаясь в дракона. Последнее, что я успела увидеть в его глазах — это улыбка поражённой звериности, и затем — темнота, как в закрытой книге.

И в ту же долю секунды мир вокруг распахнулся — не место, а окно, огромное, и в него, как через прореху, ворвался голос — знакомый, рваный, полный силы и боли.

Он был не похож ни на одного демона, которого я видела в том дневнике или слышала в легендах. Он был и выше, и глубже; сила в нём была целым океаном, и каждый вдох рвал пространство. Его появление не было шагом — оно было возвышением, как прибой, что бьёт о скалу, и в нём было всё: ярость, благодарность, тревога, удивление.

Он появился в воронке разрушений — Зефирос. Ткань мира вокруг него искрилась, словно на нём была надета вся энергия поместья. Его взгляд сначала был пуст, потом — пойманный светом, наконец — нашёл меня. Я увидела в нём миллионы лет ожидания; в его глазах вспыхнула свобода и — мгновенно рядом с ней — ужасная, горькая жалость.

Он не двинулся к Райнарду. Он не рвал его на части. Словно тот даже не заслуживал его внимания. Первым его движением было — ко мне. Лёгким, как ветер, и в то же время — как падение звезды. Я думала, что мне станет тепло от того шага, но вместо этого мир затянуло звенящим холодом: энергия, которая вошла в него, просила платы.