Евгения Оул – Демон в подарок (страница 17)

Я закрыла глаза. Вдох. Выдох. Внутри — сила, накопленная за две недели, тугая, горячая, как переполненный сосуд. Я подняла руки и начала чертить символы — линии света прорывались сквозь пальцы, будто сама магия рвалась наружу. И хотя я не практиковалась, пальцы уже помнили как нужно всё делать. Без резких движений, плавно, но держа всё под контролем.

Знаки складывались в воздухе, соединялись, превращались в сияющий контур. Камни двора откликнулись вибрацией, воздух стал гуще, словно невидимые стены давили на меня со всех сторон.

Я чувствовала, как сила вырывается, сплетается с древними печатями круга — и расширяет их, словно ткань, которую тянут во все стороны. Пелена тумана дрогнула, отступая к краям поляны.

И в тот миг, когда круг дрогнул и границы пошли трещинами, Зефирос шагнул ближе. Его голос прозвучал низко, твёрдо:

— Держись, Софи. Ты справишься.

Магия билась в груди, рвалась наружу, и я вложила всё — и упрямство, и злость, и желание. Пусть получится. Ради него.

Воздух в круге стал звенеть, будто каждая капля дождя превратилась в крохотный колокольчик. Свет, который я держала в руках, расползался дальше, чем позволяли линии. Я чувствовала, как сама ткань заклятья сопротивляется, как чужая воля — древняя и холодная — пытается сомкнуть кольцо обратно.

Но я не сдавалась. Сила рвалась из груди, из кончиков пальцев, из самого дыхания. Казалось, что если я сделаю шаг назад — просто рассыплюсь на осколки, растворюсь в этой буре.

И тогда — треск.

Не внешний. Внутри.

Будто в самой печати щёлкнул замок.

Граница дрогнула и, на миг, растворилась. Словно невидимые стены, сжимающие Зефироса, дали трещину. Воздух за пределами двора прорезала тёплая волна — не свет и не ветер, но нечто, что ощущалось сердцем: свобода.

Зефирос шагнул к краю — туда, где раньше его стопа не могла переступить. Его силуэт, чёрный на фоне рассветного тумана, казался нереальным. Он вытянул руку вперёд… и пальцы прошли сквозь пустоту. Не оттолкнулись. Не встретили преграды.

Он задержался так — на вдох. На выдох.

А потом, впервые за всё время, сделал шаг наружу. За пределы.

Я охнула — не от страха, а от этого дикого ощущения: получилось! Пусть не разрушить, пусть ненадолго, но получилось.

Туман взорвался золотыми искрами — граница пульсировала, предупреждала: это временно. Но даже эти несколько шагов, сделанные им по мокрой траве за стенами поместья, были чудом.

Зефирос остановился, поднял взгляд к серому небу и глубоко вдохнул. Казалось, что он дышит впервые за столетие. Его плечи дрожали, но лицо было спокойным, слишком спокойным — только глаза выдали бурю, вспыхнувшие красным пламенем до боли ярко.

Он обернулся ко мне — и на миг в его улыбке было всё: благодарность, облегчение и… опасная надежда.

— Ты это сделала, Софи, — его голос дрожал и от этого моё сердце сжалось. — Пусть и ненадолго, но ты дала мне больше, чем я смел ожидать.

Я выдохнула, и только тогда поняла, что колени у меня трясутся. Мир вокруг снова собирался в замкнутый круг, свет гас, но я уже знала — теперь есть шанс.

Он может вырваться из этого проклятого поместья хоть ненадолго.

Ритуал выжал меня досуха, даже больше, чем представляла. В голове гудело так, словно я слышала истошно-недовольный вопль Лайлы. Я пошатнулась, и в тот же миг Зефирос оказался рядом — крепкие руки подхватили меня на лету, прижали к груди. Я попыталась поблагодарить, но получилось только тонкое сипение.

— Я сама могу… — пробормотала я, но голова уткнулась в его плечо, и я сдалась.

— Конечно, можешь, — усмехнулся он мягко, поднимая меня, будто я ничего не весила. — Но сейчас не время строить из себя независимую.

Он унёс меня обратно в особняк, в мою комнату, и уложил на кровать так осторожно, будто я была готова рассыпаться на мелкие куски. Я прикусила губу и уставилась в потолок — чтобы не утонуть в его взгляде.

— Ты должен идти, — выдохнула я, собрав силы. — Они, наверняка, уже знают. Барьер дрогнул, изменился. Они почувствовали.

— Почувствовали, — согласился он, садясь рядом. Его ладонь легла на мою руку, горячая, уверенная. — Но я не уйду, пока не буду уверен, что с тобой всё в порядке.

Я зашипела, как кошка:

— Не надо со мной сидеть! Иди! У тебя семья, ты сам говорил — они ждут. Я же ведьма, переживу.

— Ведьма, — перебил он, наклоняясь ближе, так что дыхание коснулось моей щеки. — Но не дура. Ты выжгла себя дотла ради меня. Я не оставлю тебя одну.

Я хотела возразить, но веки предательски наливались тяжестью. Внутри бушевала обида и… странное тепло. Он ведь и правда никуда не торопился. Остался. Со мной.

Глупый, заботливый, прекрасный демон. Спустя столько лет получил шанс, но не кинулся к семье, а выбрал, чёрт возьми, меня.

Зефирос пробыл рядом сутки. Всё это время он сидел неподалёку — читал, иногда поправлял одеяло, иногда просто смотрел, будто следил, чтобы я дышала ровно. И чем больше я приходила в себя, тем сильнее внутри скреблось раздражение: да, мне было приятно, чертовски приятно, но это же я должна о нём заботиться, а не наоборот!

— Всё, — выдохнула я на следующий день, когда силы хоть немного вернулись. — Ступай уже. Ты нужен им.

Он посмотрел внимательно, слишком внимательно, и только потом кивнул. Наклонился, задержал мой подбородок в пальцах и — короткий, почти мимолётный — поцелуй в губы. Но в нём было обещание.

— Я вернусь, — сказал он низко, и глаза его горели так, что я знала — это не пустые слова. — Быстро.

И, прежде чем я успела что-то сказать, он уже исчез за дверью, оставив после себя жар в губах и гулкое эхо внутри: я жду.

Едва дверь за ним закрылась, я шумно выдохнула, зарылась лицом в подушку и буркнула сквозь зубы:

— Вот и катись уже к своим, демон…

Ворчание прозвучало уверенно, но только на поверхности. В груди же глухо заныло. Всё то время, пока он был рядом, я строила из себя недовольную ведьму, которая требует: «Иди, не задерживайся!». А теперь — в комнате вдруг стало пусто.

Я ведь сама к этому стремилась, правда? С самого начала твердила себе: «Он вернётся к своим, а я — к своей жизни». Но реальность была куда больнее теории. Всё это время, шаг за шагом, он входил в мою жизнь, в мысли, в привычки. И теперь, когда он наконец ушёл, я впервые честно призналась себе: я привязалась. Слишком сильно. Гораздо больше, чем следовало бы.

И от этой мысли стало горько. Потому что его возвращение — значит моё одиночество. А оно, похоже, уже не было для меня прежним.

Я прижала ладони к губам, где всё ещё тлел его поцелуй, и прошептала в пустоту:

— Дура, Софи… вот же дура.

За окном дождь лился тише, чем обычно, но от этого особняк казался только безмолвнее. Кристаллы в коридоре горели тускло, словно неохотно, и тишина стала такой плотной, что её хотелось разорвать криком. В этой тишине я впервые услышала — насколько пусто без него. Насколько гулко отдаются мои шаги в коридорах.

И всё же это было не только одиночество. Где-то на краю сознания зудела интуиция, словно я забыла о чём-то очень важном. Но я отмахивалась от всего, пытаясь хоть как-то убедить себя, что смогу привыкнуть к тишине и одиночеству снова.

Я ещё не знала, что эта тишина — всего лишь предвестник грозы. И что первым, кто прорвётся в мою новую жизнь, окажется вовсе не демон.

Я бродила по коридору, обхватив себя руками, будто могла согреть пустоту. Тени на стенах тянулись длиннее обычного, и каждый шаг отдавался в ушах.

И тут — резкий толчок. Воздух задрожал, как от удара в невидимую дверь. Сердце ухнуло. Барьер. Его граница содрогнулась, словно в неё впечаталось что-то огромное.

Я застыла, не веря. Но в следующий миг из тишины вырвался хриплый, до боли знакомый рык:

— СОФИЯ!

Холод ударил сильнее, чем осенний сквозняк. Из темноты коридора шагнула высокая фигура. Золотистые волосы, чуть взъерошенные дождём. Лицо, которое когда-то было мне родным. Точнее, настоящей Софи. Она его обожала и боготворила. И глаза… жёлтые, как пламя, только теперь — чужие, с прожилками безумия.

— Райнард… — моё горло сжало так, что имя прозвучало хрипом. Тело парализовал страх, и я не могла двинуться с места.

Он усмехнулся, и этот оскал не предвещал для меня ничего хорошего.

— Софи. — Его голос скользнул по каменным стенам, цепляясь за каждый угол. — Моя жена. Наконец-то.

От такого обращения меня передёрнуло. Сразу вспомнила его ужасное отношение ко мне с того самого момента, как я оказалась в теле ведьмы.

Он шагнул ближе, и свет кристаллов дрогнул, отступил в углы, будто сам не хотел касаться его.

— Ты исчезла, — продолжил он, — и я рвал небо, землю, океаны. А потом… тьма закрыла тебя от меня. Кто посмел спрятать тебя, а? — его глаза вспыхнули ядовито, дыхание вырвалось клубом пара. Вдруг он втянул воздух носом и тут же поморщился, словно ему в лицо кинули навоз. — Я чувствую его запах на тебе. Демона.

Я попятилась. Ноги сами отступали, пока спина не ударилась о холодную колонну.

— Райнард… послушай… — слова застряли в горле, потому что я видела, как по его рукам пробежали золотые искры, как вены на шее покрылись чешуёй. Передо мной стоял дракон, сорвавшийся с цепи.

И, кажется, меня он собирался вернуть силой.

Я стояла, вжавшись спиной в колонну, и не могла понять, что страшнее — его слова или взгляд, полный безумного хаоса.