Евгения Оул – Демон в подарок (страница 15)
В его рубиновых глазах было что-то настолько манящее, глубокое, что у меня сорвало крышу.
К чёрту здравый смысл, когда я ещё получу в свои лапы такого мужчину? Завода с адресом, где таких делают, не знаю.
Да, он просто слизал вишневый джем, который остался после булочки. Но он должен был понимать, что я рано или поздно сорвусь, верно? Так что не виновата я.
Я схватила его за ворот рубахи и, не дав отстраниться, притянула обратно. Моя дерзость ударила сильнее, чем я ожидала, но удержаться было невозможно. Губы коснулись его губ, язык скользнул — и всё, пропала.
На миг его зрачки расширились, будто он не верил, что я решилась. Но в следующую секунду он ответил. Слишком яростно, слишком жадно, будто сам сдерживался до этого мгновения.
Мир качнулся. Стол оказался для него пустяком: одним движением он перепрыгнул через него, схватил меня за талию и приподнял. Его руки обжигали, как расплавленный воск, и я застонала, теряя остатки самообладания.
Ох, каким же вкусным он был. Слаще булочек, слаще всего. И эти вишневая кислинка лишь прибавляла ощущений своим контрастом.
Поцелуй стал глубже, безумнее. Он целовал так, будто хотел вытянуть из меня воздух и сам же вернуть его обратно. Я тонула в этом жаре, в его вкусе — слаще всех булочек, с пряной вишнёвой кислинкой, что только добавляла остроты. Мы целовались, как два голодных путника, что наконец нашли источник воды, но никак не могли остановиться.
Его губы накрыли мои так жадно, что я потеряла ощущение времени. Поцелуй тянул в бездну, где не было воздуха, не было мыслей — только мы. Его пальцы впились в талию, прижимая ближе, так что ткань платья казалась лишней преградой между нами. Я ощущала жар его тела каждой клеткой, и этот жар был сильнее любого костра, который я могла зажечь заклинанием.
Я судорожно вцепилась в его плечи, будто он был моей единственной опорой в этом стремительном падении. И в то же время именно он толкал меня вниз — глубже, туда, где уже не существовало ни страхов, ни сомнений.
Его дыхание смешивалось с моим, пальцы скользнули по щеке, потом — к шее, вниз, туда, где кровь пульсировала слишком быстро. Словно проверял: жива ли я ещё после этого поцелуя или уже растворилась в нём.
В голове звенело:
Зефирос чуть прикусил мою нижнюю губу, и я выдохнула в его рот, дрожа, будто от удара молнии. Мир качнулся, стены особняка исчезли, и остались только эти губы, эти руки и желание, которое обжигало сильнее любой магии.
Я жаждала большего. Ещё ближе. Ещё глубже. Хотелось раствориться в нём, стать частью этого безумного, сладкого жара. Хотелось перестать быть «я» и наконец стать «мы».
Когда он на миг отстранился, лоб к лбу, дыхание рваное, горячее, я увидела в его глазах то же безумие, что бушевало во мне. Не хищную насмешку, не демонскую холодность — а ту самую жажду, от которой мы оба теряли голову.
— София… — его голос сорвался на хрип. — Если я продолжу, назад уже не будет дороги.
Я улыбнулась — дерзко, чуть хищно, с дрожью
— А я не хочу назад, — я не узнавала свой голос, я не узнавала себя.
Это слова были безрассудны, опасны и тянущие в неизвестность ради продолжение наслаждения
И снова потянулась к его губам.
И именно в тот миг, когда казалось — ещё шаг, и мы перейдём точку невозврата, он резко оторвался.
Я выдохнула сдавленно, потерянно.
— Почему?.. — сорвалось само.
Зефирос стоял всё так же близко, дыхание его было тяжёлым, как и моё. Красные глаза полыхали огнём, но он держал себя в руках — едва.
— Потому что, Софи, — его голос был низким, рваным, — дальше будет не поцелуй. Дальше будет всё. Или ничего.
Он говорил серьёзно. Без насмешки, без ленивого бархата. И от этого стало ещё жарче.
Я прижала дрожащие пальцы к губам. Они горели, будто он всё ещё целовал меня.
Он сделал шаг назад — медленно, с усилием, словно каждый мускул протестовал против этого.
— Пока что, — хрипло добавил он, и в этом «пока что» пульсировало обещание.
Мир снова наполнился воздухом, но я не могла вдохнуть. Сердце колотилось так, что плед на груди дрожал бы, будь он там.
И я поняла: он прав. Это была грань. За ней — только огонь, после которого может остаться пепел от моего сердца.
Он посмотрел на меня — полсекунды, и в его взгляде мелькнуло что-то странное: не злость, не разочарование, а тихая, голодная заинтересованность. Я чувствовала, как та граница, которую он поставил, дико манит. И в тот же миг, когда сердце требовало реванша, во мне что-то щёлкнуло.
Я отстранилась, остывшая — только чуточку — и выдохнула через нос. В голове нарастал странный, почти детский приступ обиды. Он завёл меня — и не дал. Ну все дела. Зефирос, ты меня заманил и оставил нюхать пыль. Инстинкт меня толкал на ответную операцию. Я использую его метод — соблазнять заботой и вниманием. Отомщу этим же оружием, только наоборот.
Я не собиралась ду́ться или прятаться. Нет. Теперь я буду его пыткой. Медленной, изысканной и сладкой.
Я посмотрела на него в упор и разразилась тихим, едва слышным смехом — те самым смехом, который предвещал шалость.
Зефирос наблюдал за мной, его лицо выражало ровно одну мысль: «Ага. Будет интересно». Он не возражал — и в этом молчаливом согласии я услышала свою победу.
Решила начать сегодня же. Сперва ушла от него, чтобы успокоиться, остыть и всё продумать. Заявилась же на кухню только во время ужина.
И первым оружием по плану — еда.
Когда он снова поставил передо мной тарелку, я, конечно, могла бы съесть всё как обычно: быстро и радостно, ведь готовил он божественно. Но нет. Сегодня я нарочито медленно провела пальцем по ложке, подцепила соус и слизнула его с губ так, будто дегустировала не еду, а… ну, кое-что другое.
Зефирос даже моргнул. Только раз. Но я заметила, как задрожали его ресницы и как шумно он втянул воздух носом.
Моей радости, что он уже так бурно реагировал — не было предела. И я собиралась продолжать.
На следующий день, сидя рядом с ним в библиотеке, я наклонилась ближе, чем требовалось, якобы чтобы заглянуть в книгу, и невинно задела его плечо грудью.
— Ой, — выдохнула я самым искренним голосом, — случайно.
А потом провела кончиком языка по губам. Специально. И улыбнулась настолько мило, насколько позволяла мне мимика, хотя внутри и хотела заржать с самой себя, ведь такое поведение считала глупы. Но обида женщины — дело страшное.
Он только приподнял бровь. Но книга в его руках чуть дрогнула.
На третий день он испёк пирожки. Я отломила кусочек, поднесла к губам и чуть слышно простонала:
— Ммм… вкуснее, чем вишнёвый поцелуй.
И посмотрела нагло и прямо в его глаза.
Не улыбаться, чувствуя победу, было крайне сложно, но я держалась.
Воздух в комнате стал густым. Я видела, как у него на мгновение напряглась челюсть, и это только подзадоривало меня.
Дальше я пошла ва-банк. На кухне «случайно» провела пальцами по его запястью, забирая у него нож. В коридоре прошла так близко, что ткани наших одежд зашуршали друг о друга. За обедом облизывала пальцы дольше, чем требовалось, и улыбалась — сладко, невинно.
А он всё терпел. Красные глаза вспыхивали то жаром, то холодом, но он держался, словно это было испытанием на прочность.
И чем сильнее он сдерживался, тем азартнее становилась я. Потому что знала: где-то глубоко внутри этот демон сгорает точно так же, как и я.
И каждый раз думала: «Ну что, Зефирос, каково это — быть на грани, но не получать желаемого?»
Да, я не могла простить ему действия — возбудим и не дадим. Ведь столько меня соблазнял, а потом дал заднюю!
Но однажды всё-таки сорвался.
Я снова сидела рядом, уткнувшись в книгу, и лениво водила пальцем по губам — будто там всё ещё оставался сладкий крем. И вот тогда его рука метнулась быстрее молнии. Он схватил меня за запястье, сжал крепко, жарко, и наклонился так близко, что его дыхание полоснуло по коже.
— Ещё раз, София… — прошипел он низко, срываясь на звериный хрип. — Ещё раз, и я не остановлюсь.
Я широко распахнула глаза, изобразив саму невинность. Даже ресничками захлопала.
— Ой, — протянула я сладко, — а я думала, ты любишь терпение.
Он замер. Долго смотрел, будто решая, стоит ли прямо сейчас доказать обратное. А потом резко отпустил, откинулся на спинку кресла и устало провёл рукой по лицу.
Я же, довольная, зубоскалила во все тридцать два.
— Что, Зефирос, тяжело? — протянула я с самым ангельским видом.
Он бросил в меня взгляд, от которого у нормального человека ноги бы подкосились. А я только ещё шире улыбнулась.
Ведь знала: эта игра только начинается. Потому что я мщу и мстя моя будет страшна.