Евгения Ник – Он мой Февраль (страница 2)

— Вот и славненько, вот и познакомились! Добро пожаловать, Федор, в Криворечкино!

Глава 3

Фёдор Баринов

— Так где у вас тут регистрацию пройти? — спрашиваю, глядя на Зою.

— Ой, пойдемте Федор со мной, я все сделаю, а Зоечка наша уже бежать должна, ей еще детишкам литературный кружок вести.

Девушка кивает, извиняется и уходит, а я все стою, провожая ее взглядом. Все-таки зря с ней так разговаривал, теперь неудобно как-то.

— Куда зенки вытаращил? — Семен подталкивает меня в спину. — Слышь, ты на Зайку не заглядывайся, если проблем не хочешь. А то смотри, я тебе их устрою.

— Сенька! — рявкает Татьяна Ивановна. — Ты опять начинаешь? Вот тебе! — грозится кулаком.

— Ты меня слышал. Все, бывай, пернатый.

Намеренно бортует меня плечом и валит боком из библиотеки. Чудик.

— Ага, и тебе попутного ветра, — бурчу ему в спину.

Семен с треском закрывает за собой дверь, не забыв напоследок блеснуть недовольным взглядом в мою сторону. И наконец-то в библиотеке становится тише.

Вздыхаю, плетусь к своим вещам, достаю документы и иду оформлять читательский билет. Татьяна Ивановна тарахтит без остановки, как заведенный трактор. Боже, сколько же энергии в этой огненно-рыжей женщине. Но я, само собой, улыбаюсь. И так привлек к себе слишком много ненужного внимания. Беру со стойки ту самую книгу, которой ведущий библиотекарь поколотила Семена.

— Джон Мильтон “Потерянный рай”, “Возвращенный рай”, — читаю вслух название. — Таким творением Семена бить… эх вы, Татьяна Ивановна…

— Думала сначала другой книгой, но Зоя бы не простила, — улыбается женщина. — Да и за эту всю плеш мне проест.

— Как думаете, она сильно обиделась на меня? — спрашиваю, как бы между делом.

— Кто?

— Зоя.

— А что? Понравилась наша красавица? — хитро прищурившись, спрашивает Татьяна Ивановна.

— Да нет, неудобно как-то, вроде как я накосячил, сотрудника обидел. Надо бы извиниться.

Женщина смотрит на часы, затем встает и перегибается через стойку, поглядывая куда-то в коридор.

— Вот как ребятня побежит оттуда, — указывает рукой на старую деревянную дверь, выкрашенную синей краской, которая уже изрядно облупилась. — Так, Зайка, то есть Зоя и закончит рабочий день.

— Понял. А магазинчик у вас тут где? — улыбаюсь. — А хотя не надо, в навигаторе посмотрю. Спасибо вам.

— Вот, Федя, держите ваш паспорт и читательский билет.

— А! У Зои же с этим, — поднимаю руки вверх и строю злобную гримасу. — Ничего нет?

— С Сорокиным то? Ой, Федор, я вас умоляю! Этот королобый за ней хвостом скачет уж сколько лет. Не обращайте внимания. Можете извиняться перед ней в свое удовольствие, как хотите, — странно тянет она слова и подмигивает одним глазом.

— Ага, понял.

Женщина садится на свое место, а я вдруг отчетливо чувствую внутри себя легкое волнение. Неужели я в самом деле собираюсь извиниться перед Зоей? Вновь бросаю беглый взгляд в сторону синей двери, пытаюсь прислушаться к звукам, но ничего не слышу, кроме тиканья часов на стене.

— Минут тридцать у меня есть?

— Есть, голубчик, — кивает она и начинает деловито приклеивать кармашки на книги, которые стоят на краю стола аккуратной стопкой.

— Спасибо вам, — убираю документы, одеваюсь в пальто, шарф и шапку, подхватываю с пола сумку с ноутбуком и выхожу из здания. Кажется, на соседней улице видел магазин. Интересно, а цветочный у них есть? Или это уже ту мач*? Да, думаю, перебор.

Заваливаюсь в магазин и ловлю полный ступор, выбор не сказать, что большой. Глазами бегу по полкам.

— О, рафаэллки, живем! — радуюсь находке.

Также я разжился подарочным пакетом и банкой кофе. Ну вот, выглядит уже лучше. Оплачиваю покупку и выхожу на улицу. У магазина стоит изрядно подвыпившая дамочка.

— Э, красавчик в пальтишке, не меня ждешь с гостинчиком?

— Конечно милаха, тебя самую! — прыскаю смехом. — В своих ночных кошмарах.

— А ты че такой борзый? — покачивается она и отборно икает на всю улицу.

Я только головой качаю. Печально это все. Молодая женщина, но, судя по всему, уже давно во власти зеленого змия.

Ныряю в тачку, смотрю на часы. Черт, немного задержался! Быстро завожу двигатель и стартую обратно к библиотеке.

— Татьяна Ивановна, успел? — отчего-то заговорщицки спрашиваю ее.

— Ох, Федя! — всплескивает она руками. — Опоздал ты, Зоюшка уже ушла домой. Вон глянь сам, — указывает в сторону открытого кабинета, где еще сорок минут назад пробивался свет из-под закрытой двери.

Растерянно смотрю на пакет в своей руке и ощущаю себя еще бо́льшим придурком.

— Ну чего ты приуныл. Она минут пять назад ушла, домой пешком минут пятнадцать-двадцать ей идти, авось успеешь нагнать.

— Так, сегодня такой мороз, да метель метет… — бубню, словно сам с собой говорю.

— Эх, нежные вы городяки, а вот мы привычные к такой погоде. Ну мороз и что, а метель, подумаешь, у нас тут всегда метет. Беги уже, нечего лясы точить со мной. Юдина живет на улице Дружбы, дом шестнадцать.

— Спасибо, Татьяна Ивановна, — бросаю и срываюсь с места.

Так и несусь по улице, размахивая пакетом, а в груди детская радость растекается розовой ванильной помадкой (или что там у кондитеров). Я будто мальчишка, летящий на свидание к понравившейся девчонке… Что несу? Какое еще свидание?

Мальчишка, что обидел хорошую девочку и спешит извиниться. Да, вот так.

______________

*Ту мач (с англ. too much) — слишком много (излишне, чересчур, перебор).

Глава 4

Зоя (Зайка)

Наш поселок не какая-то глушь, как могло показаться, население около семнадцати тысяч человек, до областного центра всего-то пятьдесят шесть километров, и люди частенько проездом останавливаются у нас, чтобы передохнуть, сходить в магазин по мелочи, заправить машину и просто размять ноги. Но если говорить откровенно, с октября в нашу библиотеку не заглядывал ни один новичок, а сейчас начало февраля.

“Холодного, ветреного февраля” — проговариваю про себя и накидываю на голову капюшон пуховика. Ну и погодка сегодня. Видимо, она и принесла нам этого нахального мужика. Нелегкая.

А я ведь по-нормальному к нему, как положено, с уважением, пока он меня не вывел. Впервые сорвалась на посетителя библиотеки за два года, что здесь работаю. Криворечкино мой родной поселок, здесь жили мои бабушки и дедушки, живет мать, отца нет — умер пару лет назад. Работал весь день под палящим солнцем, вот сосуды и не выдержали. Тогда-то и мама слегла. Долго болела и тосковала по папе. Мне пришлось вернуться обратно домой из города, где я только-только окончила институт и устроилась на работу. Но я не жалуюсь. Вообще-то, мне здесь нравится: люди простые, отзывчивые, все привычное и родное, а если становится скучно, то на электричке до города около часа езды. Кто-то в пробке из одного района города в другой будет дольше ехать.

Ветер усиливается, ледяной снег неприятно бьет по лицу, и я придерживаю края капюшона, чтобы его не сорвало. В этот момент мимо меня проносится мужчина. Он пробегает вперед несколько метров, после чего останавливается, разворачивается и смотрит на меня.

— Зоя? Это же ты, да? — он подходит и внимательно вглядывается в мое лицо. — Фу-у-х, не узнал тебя в куртке, — говорит с улыбкой.

— Федор? Что вы здесь делаете? — спрашиваю, хмуря брови.

— Да как-то некрасиво получилось, Зой. Решил извиниться перед тобой. Вот, — протягивает мне пакет. — Это так, небольшой презент. Не знаю, любишь ты такие конфеты или нет, но рафаэлки вроде все любят, — пожимает плечами и склоняет голову набок. — Примешь мои извинения?

Ловлю шок, сомневаюсь и откровенно торможу. Совершенно не понимаю, зачем ему это.

— Принимаю, и вы меня простите, — забираю пакет из его рук и смущенно улыбаюсь.

Новый порыв ветра срывает с меня капюшон и шапку.

— О, черт! — вскрикиваю и несусь за ней, но ветер словно играет со мной в догонялки и гонит ее все дальше и дальше.

Федор припускает за мной, обгоняет и поднимает с заснеженной тропинки мой головной убор.

— Поймал. Надевай скорее, простудишься ведь, — говорит и при этом сам надевает на мою голову шапку.