Евгения Ник – Он мой Февраль (страница 4)

— Ну парень, бывай, — ответил старик, останавливаясь около моей машины рано утром. — И больше так поздно по улицам не броди, всякие докопаться могут. Так и не скажешь, кто это был? Внешность, приметы хоть какие? Я местных всех знаю, ты не утаивай, как найду, они у меня потом по шапке-то получат.

— Нет, отец, ничего не помню, — с легкостью солгал.

— Они тебя подись обобрали до нитки? Телефон на месте? — спросил он.

А я только тогда вспомнил, что не позвонил Зое. Да и не наберу уже, смартфон мой разбился вдребезги, а показаться в таком виде стыдно даже. Ну ничего, со Степаном я еще обкашляю наш нерешенный вопросик.

Вернулся в город злой как собака и упоролся на целых две недели в работу. О девушке из Криворечкино даже думать себе запретил. Это же было так… мимолетное влечение под светом фонаря.

Каждый день уверял себя, что меня заботят только теплицы.

— Ну что команда, сегодня очень важный день, — заявляю с победной улыбкой на утреннем собрании. — Освещение! Да, вы не ослышались, сегодня в наших тепличках будут устанавливать лампы. Просто не верю сам до конца. Сколько крови у нас попили с этим освещением, но все терки удалось уладить. Правда, есть риск, что первое время, кто-то из местных еще будет возмущаться, но ничего, думаю, со временем все поймут, какое важное предприятие заработает у них под боком.

— Будут возмущаться, подарим им рулонные шторы, — прыскает смехом Петров — наш продажник.

— Федя, ты просто танк! — заявляет Аня и подмигивает мне. — Но надо помнить, что будет еще итоговая проверка от пожарников.

— Прорвемся, я лично за всем слежу. Косяки сразу заставляю устранять.

— Баринов, реально поражаюсь твоей удачливости. Сколько раз за эту стройку века у нас все летело в тартарары, но каждый раз в самый последний момент ты выкручивался, и все выходило даже лучше, чем планировалось изначально. Ты случаем, за пазухой ведьму не припрятал? — смеется Антон, мой заместитель.

— Ага, сразу трех ведьм. Тоха, я сам в шоке! — усмехаюсь. — Ребят, без вас ничего бы этого не вышло, вы и сами знаете, — прикрываю глаза и немного склоняю голову в благодарственном жесте. — Каждый из вас, это отдельный кирпичик, без которого, стены этого дома поехали бы в разные стороны. Но! Не расслабляемся, до запуска еще очень много дел, — щелкаю пальцами. — На этом у меня все, расходимся по местам и шуршим дальше.

Все покидают переговорную, остается только Аня, которая тут же прикрывает дверь и опускает жалюзи. Еще мгновение и она оказывается рядом со мной, заигрывающе перебирает пальчиками галстук, но смотрит на меня с беспокойством.

— Федь, ты уверен, что тебе стоит ехать туда одному? Ну, посмотри на себя, еще не все синяки сошли, я уж не говорю о ссадинах. На губе точно шрам останется. Вот правда не понимаю я тебя, почему не написал заявление в полицию на тех подонков? За такое ведь и присесть на пару лет можно.

— Ань, все нормально, ты переживаешь по пустякам. Да и было бы о чем в полицию сообщать. Так, мелкая драка…

— Какая мелкая? Ты себя в зеркало видел в первый день? Хорошо, хоть кости целы. Я знаю, что ты сильный, но беспокоюсь о тебе, — мурлычет под конец.

Аня тянется на носочках и ловит мои губы, а я как истукан, так и стою, будто замороженный. Прикрываю глаза, и тут же та девушка из Криворечкино мелькает. Все моментально тухнет, будто красивая картина не удалась, по мнению художника, и он от злости на нее выплескивает черную краску.

— Ань, прости… — отворачиваю голову в сторону.

— Ты о чем? — отстраняется она от меня и заглядывает в глаза.

— Я, ты… Сама же видишь, не получается.

— Федь, все ведь было хорошо, ну правда, что там с тобой сделали в этом чертовом поселке?

— Да не было хорошо. Ну… мы словно друзья с привилегиями, и так было с самого начала. Пора с этим завязывать.

— Хах, вот так, да? Просто друзья? А я думала, у нас все идет в нужном направлении. А может, ты просто устал? Замотался с этими теплицами, много нервничаешь в последнее время.

— Мы знакомы с тобой с первого курса института. А сколько лет вместе работаем и дружим? Мне кажется, целую вечность. Но если бы в сентябре после бара ты не повезла меня домой… В общем, сама знаешь, что ничего бы не было, мы всегда были просто друзьями, коллегами. До сентября…

— Но если случилось, то не просто так. Значит, у тебя есть чувства ко мне.

— Твою мать, Ань, ну не вышло, понимаешь? Пусто здесь, — прикладываю два пальца к голове, затем к груди.

— У тебя кто-то есть? — не унимается она и начинает нарезать круги по переговорке. — Кто она?

— Прекрати. Нет у меня никого, — говорю, а у самого верх желудка спазмом сковало, и к горлу ком подкатил.

— Да пошел ты в жопу! Знаешь что? Мне надоело бегать за тобой хвостом. Вот точно, барина из себя строишь, все тебе не так!

Будто я когда-то просил об этом.

— Ты влюблен только в свою идиотскую работу и долбанные теплицы, хренов ты лютик-семицветик! Все, надоело, я увольняюсь сегодня же! — выкрикивает она.

— Ань, детские манипуляции со мной не сработают. Это твое решение. Хочешь уйти, я не буду держать.

Леонова даже на расстоянии обжигает меня своим взглядом и, не говоря ни слова, выветривается из кабинета.

Опираясь бедрами о край стола, опускаю голову и рассматриваю руки, сложенные в замок. Выдыхаю, и наступает тишина, хорошо так стало, будто тяжелый груз скинул со своих плеч. Давно надо было закончить все это, сам не понимаю, как так затянул с Аней.

Поворачиваю голову в сторону окна и улыбаюсь, глядя на чистое, голубое небо, что так редко бывает в феврале.

— Пора возвращаться в Криворечкино, — выдаю шепотом, затем отталкиваюсь от стола и бреду собирать необходимые для поездки вещи и документы.

Глава 6

Зоя

Яростно запихиваю в себя макароны по-флотски, запиваю чаем, топаю мыть контейнер и возвращаюсь на свое рабочее место. Сытая и довольная. Все-таки вкусно у меня готовит мамуля.

— Зойка! — шипит Татьяна Ивановна и пригибается.

И чего это она? Неосознанно сама наклоняюсь и шепчу:

— Что такое, теть Тань?

— Ты совсем ослепла? В зал глянь!

Разгибаюсь и веду глазами по макушкам читателей, до тех пор, пока не натыкаюсь на знакомую фигуру, которая очень сильно выбивается из общей и привычной картинки.

Федя сидит все там же, где и в нашу первую встречу — в среднем ряду, за третьим столом. Сосредоточенно работает за ноутбуком, брови сведены к переносице. Видно, недоволен чем-то.

Смотрю на него, а у самой сердце разгоняется, непонятная злость поднимается из глубин и начинает медленно закипать. Резко отворачиваюсь и сажусь на кресло.

— И что? Читательский билет у него есть, может сидеть здесь хоть до закрытия библиотеки.

— Да я не о том, Зайка, ты на его физиономию глянь! Красавец какой, морда-то вся в синяках. Не хило его, видать, поваляли, — усмехается она. — Да как бы не наши мужики.

За грудиной треск стоит, вновь поворачиваюсь, сканирую его взглядом. И правда, если присмотреться, на лице заметны синяки, которым по виду не меньше недели. Пытаюсь сопоставить все события и мелькает догадка, но я тут же ее отметаю. Да мало ли, может, он вообще в городе подрался, я о нем ведь ничего и не знаю.

И чего опять приперся? Медом ему, что ли, в нашей библиотеке намазано?

— Зайка, а может, его это… ну, того… наши зубоскалы синерогие потрепали тогда?

— Да ну, скажете тоже, Татьяна Ивановна, а повод какой? У нас мирно в поселке, кому это надо? Его тут и не знает никто, — парирую в ответ, но с капелькой сомнения.

— Как кому! — вновь переходит на шипение. — А Сенька — тартыга*? Он под этим делом сколько раз кулаками махал? Ох, Юдина, ты меня сегодня удивляешь. Вроде взрослая баба… — качает она головой и по столу костяшками кулака постукивает.

— Ой, все, мне то, какое дело, — отмахиваюсь и утыкаюсь в компьютер. Но не проходит и пяти минут, как я вновь кошусь на Баринова. Внезапно он встает и мне приходится уткнуться в монитор.

Еще никогда я не раскладывала пасьянс “Паук” с таким умным и сосредоточенным видом.

“Пройди мимо, пройди мимо, пройди мимо” — повторяю про себя.

— Зоя, привет, — он останавливается у стойки и слегка улыбается. — Можно тебя на пару минут отвлечь? Только давай на улицу выйдем?

— Простите, Федор, но у меня много работы, — отвечаю, мазнув по нему взглядом.

И тут же получаю довольно болезненный тычок в бок.

— Юдина, иди-иди, я тут сама справлюсь, — секотит Татьяна Ивановна с лисьей улыбочкой и выталкивает меня со стула.

Чуть ли не рычу от злости, но все-таки встаю. Нервным рывком хватаю с вешалки свой пуховик и накидываю на себя, не застегиваюсь. Я не собираюсь стоять с ним полчаса и лясы точить, пару минут и все, досвидули.

Выходим на улицу, удаляемся немного в сторону от входа в библиотеку и останавливаемся.

— Как дела? — спрашивает он, касаясь пальчиков на моей руке.

— Лучше всех, — отдергиваю руку и пихаю в карман.

— У тебя есть планы на вечер? Может, прогуляемся?