Евгения Небова – Освободитель. Том первый (страница 16)

– Спрашивай.

– После мятежа к тебе приезжали поляки договариваться?

– Приезжали.

– Чего хотели?

– Чтобы я признал почти всё, чего мятеж добился силой, и после этого ещё обсуждал расширение их прав.

– Почти всё это что?

– Удаление Константина. Изменение управления. Гарантии конституции. Различные требования относительно земель, которые они считают польскими.

– А ты что ответил?

– Что сначала должно быть восстановлено законное повиновение.

– То есть сначала они прекращают мятеж, потом можно говорить?

– Именно.

– А они?

– Хотели гарантий до того, как сложат оружие. – Я подумал.

– Потому что боялись, что после того, как сложат, ты ничего не дашь. – Николай посмотрел холоднее.

– Вероятно.

– А ты боялся, что если дашь раньше, получится, что мятежом можно заставить государя уступать. – Пауза стала другой.

– Да.

Вот теперь конфликт впервые возник передо мной не как вопрос злой или доброй воли, а как структура стимулов, знакомая почти до боли. Обе стороны могли считать компромисс опасным именно потому, что порядок шагов менял значение уступки. Варшава хотела гарантий до разоружения, потому что после него теряла рычаг. Николай требовал разоружения до переговоров, потому что переговоры под оружием превращали мятеж в способ получить уступки.

– Тогда вы оба могли хотеть договориться и всё равно не договориться. – Папа чуть прищурился.

– Ты очень быстро переходишь от вопросов к выводам.

– Это плохой вывод?

– Нет. Неполный.

– Что я пропустил?

– То, что не всякая сторона действительно хочет договориться. В Варшаве есть люди, для которых любая связь с Россией уже неприемлема. Есть те, кто считает уступку слабостью. Есть люди, убивавшие собственных генералов за отказ присоединиться к мятежу. С ними ты что предлагаешь обсуждать?

– Ничего, если они не хотят обсуждать.

– Вот видишь.

– Но это опять не все. – Николай устало выдохнул.

– Саша.

– Правда не все.

– Конечно, не все.

– Тогда почему все говорят «поляки»? – Он посмотрел на меня как на человека, который только что потребовал перестроить грамматику.

– Потому что невозможно каждый раз перечислять: мятежный сейм, армия, офицеры, жители Варшавы, шляхта, крестьяне и бог знает кто ещё.

– Я понимаю, что невозможно. Но потом можно забыть, что это сокращение. – Папа замолчал. Я не торопился заполнять паузу.

– Что ты хочешь сказать?

– Пока ничего. Я думаю. Вот если войска войдут в Польшу и победят...

– Когда победят.

– Хорошо. Когда победят. Что будет с людьми, которые не участвовали?

– Ничего.

– Совсем?

– А что с ними должно быть?

– Не знаю. Поэтому спрашиваю. Их имущество останется? Их не будут наказывать за то, что они поляки? Сейм разогнать можно. Армию разоружить можно. Тех, кто воевал, можно судить. А остальные? – Николай смотрел уже совершенно серьёзно.

– С чего ты взял, что я собираюсь наказывать людей за то, что они поляки?

– Ни с чего.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Потому что вокруг постоянно говорят «поляки взбунтовались». Я хочу знать, что после победы это не превратится в «поляки наказаны». – Папа отвёл взгляд к окну. За стеклом отражалась комната, поэтому вместо тёмного Петербурга я видел его лицо ещё раз, чуть бледнее.

– Государь не должен мстить народам.

– Хорошо.

– Но мятеж должен иметь последствия.

– Для кого? – Он снова посмотрел на меня и ответил не сразу.

– Для виновных. Для учреждений, которые оказались орудием мятежа. Для системы, которая позволила ему возникнуть.

– А если система позволила возникнуть потому, что люди были недовольны тем, как она работала?

– Ты опять защищаешь мятежников? – Я почувствовал раздражение и тут же понял, что именно в таких местах люди обычно перестают слышать друг друга.

– Нет. Я пытаюсь понять, что сделать, чтобы через десять лет не пришлось подавлять следующий мятеж. – Николай замер. Я тоже. Фраза вырвалась слишком взрослой, не по словам, а по направлению мысли. Однако Папа не удивился, только устало провёл рукой по лицу.

– Через десять лет тебе будет двадцать два.

– Я умею считать.

– Уже замечаю. – Он встал, прошёл несколько шагов и остановился у стола.

– Ты думаешь, я этого не хочу?

– Чего?

– Чтобы это не повторилось.

– Конечно хочешь.

– Тогда почему говоришь так, будто только что мне сообщил эту возможность?

– Я не хотел.

– Хотел. – Он не сердился по-настоящему. Скорее я задел место, которое болело и без меня.

– Прости. – Николай помолчал, потом сел обратно.

– Не извиняйся. Просто запомни одну вещь. Когда читаешь о государственных делах, всегда кажется, что у правителя есть выбор между хорошим решением и плохим. В жизни часто выбираешь между решениями, каждое из которых принесёт дурные последствия. Если сейчас оставить мятеж без наказания, что увидит следующий заговорщик?