Евгения Минаева – Кататония (страница 13)
– Ну, я сейчас. – Стас кивнул в сторону мужского туалета. – Припаси мне там местечко на первой парте.
– Ага, – согласилась Влада и направилась к аудитории, в раскрытую дверь которой уже заходили однокурсники.
И в этот момент у нее в сумке зазвонил телефон. Влада ответила не сразу: айфон завалился на самое дно, и понадобилось время, чтобы его отыскать. Она торопилась: мама не будет долго ждать, решит, что дочь занята и не может говорить, и отключится. Что звонит именно мама, Влада не сомневалась: только на ее звонки стояла симфония Моцарта.
Наконец телефон ткнулся в руку.
– Привет, мам!
– Доча… тут такое дело… кое-что произошло… – Голос матери звучал странно, совсем на нее непохоже. Будто ей трудно говорить, а вообще-то мать Влады без труда подбирала нужные слова.
Влада испугалась.
– Что?! Мама, что произошло?
– Доченька… мне папа позвонил…
Влада опешила. Дедушка умер три года назад…
– Мама… Мама, у тебя точно все в порядке? Ты же помнишь, мы его похоронили…
В голове появились странные мысли. Нет, нет, конечно, о чем речь, нет никакой путаницы, Влада сама приходила в больницу в последний день, видела дедушку в гробу…
– Доченька… – дрогнул голос мамы. – Ты меня не поняла, доченька. Я не про дедушку. Я про твоего папу. Про Лешу.
В первое мгновение слова «папа» и «Леша» не складывались у Влады в голове. Но она мысленно покрутила их, как крутят кусочки головоломки или пазла, и… бац. Совпало.
Влада поняла.
– У меня, мама, папы нету.
– Владочка, я понимаю! – Дрожь в материнском голосе усилилась. – Но он звонил и сказал, что болеет сильно, хотел бы увидеться с дочерью…
– Аааа… – Влада ощутила, как внутри поднимает голову ярость, притупленная за годы, но зародившаяся давно, около двадцати лет назад, когда маленькая девочка поняла: папа больше не придет. – Дочерью? И что ж ты не сказала, что у него нет дочери? Что дочери бывают у тех, кто их растит, кто их любит и воспитывает, а не у тех, кто свалил и десятилетиями не появлялся?
– Влада, – голос мамы стал тверже, – я все понимаю, но это твой отец. Не было бы его – не было бы тебя.
– Не было бы его, был бы другой мужчина. Я была бы другой. Как бы то ни было, я не считаю, что должна видеться и строить отношения с бросившим меня человеком.
– Я просто подумала, вдруг ты захочешь…
– С чего бы? – Владу трясло. – Он не появлялся двадцать лет! Двадцать лет, мам! А теперь он заболел, говоришь? И что? Может быть, ему денег надо, уход? И он решил: «О, у меня ж там еще дочка завалялась, пусть выполняет свой дочерний долг!» Да пошел к черту!!! Не смей мне больше про него говорить, не смей предлагать встречаться с ним! И уж тем более не вздумай давать ему мой номер телефона! Его для меня нет! Нету, понимаешь?!
– Понимаю, – тихо ответила Елизавета Павловна.
– Ну и славно, – хрипло проговорила Влада. – Разговор окончен. Ты извини, если тебе больше нечего сказать, то у меня много дел.
– Хорошо, по…
Влада не дослушала.
Ее колотило, руки тряслись, начало ломить в висках.
– Ты кричишь на ведь коридор.
Спокойный голос. Знакомый. Влада обернулась и встретилась взглядом со Стасом.
– У тебя слезы в глазах стоят.
– Да, я чувствую. – Влада сморгнула, тяжелая капля упала на свитер, повисла на нем одиноким стразом.
Стас порылся в кейсе, достал упаковку бумажных платков, протянул Владе.
– Пойдем-ка, дорогая моя, посидим где-нибудь на скамеечке. Опоздаем минут на пятнадцать, но в таком виде все равно на пару идти нельзя. Да и началась она уже, так что все равно мы опоздали.
Они дошли до закутка в конце коридора, где Влада села на скамейку, прижала бумажный платок к глазам, стирая косметику вместе со слезами.
– Стас, ты иди на занятия, я подойду.
– Не… – Однокурсник сел рядом, очень близко, положил Владе ладонь на плечо. – Тебя одну оставлять как минимум негуманно. Что произошло?
Влада вздохнула.
«Рассказать? А почему бы и нет? Стыдно… стыдно признать, что была брошена собственным отцом».
– Влада! Колись!
Влада взглянула Стасу в глаза. Почувствовала, как его рука соскользнула с ее плеча, обняла за талию и притянула ближе.
«А ведь ему не все равно, – внезапно поняла Влада. – Он ведь мог пойти прямо в аудиторию, но услышал меня и пришел сюда».
Влада вздохнула:
– Мой папа связался с моей мамой и сказал, что хотел бы со мной поговорить.
– А это проблема?
– Для меня – да. Мы не виделись лет двадцать. Однажды я пришла домой из школы, я тогда в первом классе училась, а мама сидит за столом на кухне вся зеленая. А папы нет, и его вещей нет. И все. Он со мной даже не попрощался, даже не объяснил ничего. Это потом, когда я стала сильно старше, мама сказала, что он завел другую семью.
– А… Дай угадаю: у него что-то случилось, и он решил воссоединиться с дочерью?
Влада усмехнулась:
– Ты на удивление проницателен. Я думаю, так и есть.
– Я не особо проницательный. Просто люди так делают всегда. Вспоминают про родню, когда нужна помощь. Вот ты к кому пойдешь, если что?
– К маме… Ну да. Это так. Ему не к кому идти.
– То есть, вариант, что он нажил миллионы и хочет оставить наследство, тобой принципиально не рассматривается?
Влада невольно рассмеялась:
– Даже если так, пусть оставляет. Видеться со мною для этого не надо вообще.
На душе немного полегчало. Влада теснее прижалась к Стасу, замолкла, будто заряжаясь от него спокойствием и уверенностью. Стас прижал Владу к себе еще плотнее, повернул голову, и Влада могла бы покляться: она ощутила легкий поцелуй у себя на волосах. Но удивляться и наслаждаться моментом долго не пришлось. Стас отодвинулся, деловито достал из упаковки второй платок, протянул Владе.
– Я считаю, ты поступаешь правильно. Не надо общаться с людьми, которые с тобой плохо обращались. Надо уметь вычеркивать их из жизни. Он ведь понимал, что делает плохо, уходя. Он мог уйти от твоей мамы, но от тебя уходить не был должен.
Влада ощутила, как глаза снова наполняются слезами.
– Ты даже не представляешь, что нам пришлось пережить после его ухода. И с ним-то тяжело было… финансово, я имею в виду. А потом… вообще кошмар. – Влада тряхнула головой. – Ладно. Спасибо тебе. Я пойду умоюсь, воды попью и приду. Иди на пару. Не жди меня.
– Окей. – Стас встал. – Ты молодец. И не считай себя плохой и неправой. Для твоих чувств есть все основания.
Спустя десять минут Влада вошла в аудиторию, где уже шел семинар. Села на последнюю парту, пряча заплаканные глаза. К концу пары она окончательно пришла в себя. И запретила себе даже возвращаться к мыслям об отце.
Глава 8
Обычно девушки, которым впервые предстоит выйти в свет – не просто приехать к кому-нибудь на обед, сопровождая мать, не прийти в театр с единственной целью посмотреть спектакль, а именно дебютировать, появиться на балу с заявкой: «Я невеста! Я ищу мужа», – ужасно нервничают. И не даром. От того, как примет общество новоявленную красавицу, зависит очень много. Скажем, какая-нибудь старая бабка из рода де-Бусси кинет презрительно: «Вульгарно одета» – и все. Хоть прячься дома, и в этом году больше не выезжай.
Всем, всем надо понравиться: и старым девам, и престарелым отцам и дедам семейств, и пожилым дамам, и, конечно, молодым кавалерам. Последним – в первую очередь.
Не обошла тревога стороной и Амайю. Витавшая в фантазиях, она вынырнула из них ради подготовки к первому настоящему в ее жизни балу. Она не думала о женихах, не думала, что предстоящий вечер может стать знаковым, и все равно все существо ее распирало от волнения и предвкушения, тесно сплетенных одно с другим.
Выбирая платье, подбирая прическу и украшения, Амайя представляла, как войдет в бальный зал, как дворецкий громко произнесет: «Амайя де-Марсо!», как обратятся к ней сотни глаз… При этих мыслях Амайю пробирала дрожь, она с тревогой смотрела в зеркало, размышляя, достаточно ли ярки сапфиры в ее ожерелье? Достаточно ли пышно платье?
Мадам Триаль создала прекрасные туалеты, достойные столицы. Амайя с удовольствием и сомнением разглядывала платье цвета индиго с широкими ажурными кружевами.