Евгения Минаева – Кататония (страница 12)

Рене не чинясь прошел к столу и пододвинул тарелку с гуляшем.

– Вы ужинали, магистр?

– Ужинал. Тебя пока дождешься, все остынет.

Рене положил в рот первую ложку, спросил, жуя:

– К чему было кричать на весь замок?

Абеляр сверкнул глазами из-под нависших бровей.

– Потому что по-иному тебя не выцепить было! Ты целыми днями где угодно, только не в академии! Я только сегодня посылал за тобой два раза. Эмиль один сидит в комнате и отвечает, что тебя нет.

– Я был у себя днем.

– А толку, что ты был? Где тебя носит, Рене?

Рене развел руками и сунул в рот еще одну ложку гуляша. Абеляр сердился, значит, мог выгнать в любой момент, а жрать хотелось очень сильно.

– Рене, – голос магистра стал строже, – на тебя жалуются. Ты пропускаешь лекции, не выполняешь задания, твои заклинания слабы. Ты явно тратишь силы и время не там, где положено. У тебя какая-то работа в городе?

Можно было бы соврать, но Рене никогда не врал Абеляру.

– Нет. Работы нет.

– Что тогда? Ты встрял в переделку?

Рене прикинул, можно ли считать Амайю переделкой, и ответил:

– Тоже нет.

– Тогда что с тобой? Ты никогда не был столь плох! Сколько тебя помню, ты был усердным учеником, умным и трудолюбивым. Куда все пропало?

Рене задумался. Поразмыслив, решил сказать магистру часть правды.

– Магистр, у меня были дела в городе. Я использовал вестника, это отняло кучу сил. Честное слово, после вашего гуляша я воспрял!

– Ну смотри. – Абеляр притопнул ногой. – Чем бы ты там ни занимался – прекращай. Эльбор грозится оставить тебя на второй год! Твои городские дела сильно тебе вредят, Рене. Заканчивай с ними и берись за учебу. Ты доел?

– Да.

– Тогда иди. И не заставляй меня больше искать тебя по всей академии.

Выйдя от Абеляра, Рене не пошел к себе. Удивительно, но, несмотря на выволочку от магистра, настроение оставалось хорошим. Рене вспоминал, какой сегодня видел Амайю, представлял, как будет замечательно, когда они снова встретятся вживую… В голове уже возник план, как можно это сделать…

Магистр прав: хватит тратить силы на вестников. Хватит любоваться издалека. Рене хочется держать Амайю в своих руках, говорить с ней вживую, целовать ее.

Тогда он, наконец, успокоится и возьмется за учебу.

Окрыленный Рене поднял голову к темнеющему небу и тихонько пропел:

– В этом мире жестоком, где нежность как слабость,

Где, чтобы выжить, ты вынужден биться,

Я набрался неслыханной наглости!

Я! Позволил! Себе! Влюбиться![1]

Влада отодвинула ноутбук и усмехнулась. Нет, современная песня панк-группы, конечно, соответствует настроению, но из романа ее лучше вычеркнуть…

Глава 7

Субботний день оказался ясным и свежим. Влада, замотанная шарфом поверх пальто, вышла из метро и направилась по Среднему проспекту Васильевского острова к университету. На переходе через Восьмую линию заметила знакомую спину и прибавила шагу.

– Стас!

Он обернулся и широко улыбнулся. Подался навстречу, будто попытался обнять, но на полпути передумал. Влада сделала вид, что ничего не заметила, и они пошли рядом.

– Вчера мне звонит начальник. – Стас говорил медленно, обстоятельно, будто обдумывая и подбирая каждое слово. – Ну, ты знаешь, руководитель Аппарата. Звонит и говорит, мол, как хочешь, но чтобы завтра пришел на работу.

– А ты?

– А я говорю: «Никак не хочу».

Влада усмехнулась, искоса глядя на собеседника. Какой все же у Стаса красивый профиль! В литературе такие профили называют чистыми. Нос идеально прямой, губы четко очерчены. А ресницы какие длинные…

– Я ему объясняю, что при устройстве на работу четко обозначил свои приоритеты. Мне надо закончить магистратуру. Я и так слишком много времени потратил, пока был в академе – между прочим, во многом из-за работы.

– А он?

– А он начал на меня наезжать, мол, это работа, и нечего…

Влада с интересом слушала, что говорил начальник Стаса, что отвечал сам Стас, и могла бы наслаждаться монологом еще долго, но внезапно сбоку, то ли с Шестнадцатой, то ли с Четырнадцатой линии (Влада не особенно обращала внимание, где они идут) вышел бомж.

Бомж как бомж: ничего необычного. Лохматый мужик в засаленной драной куртке, в ушанке, помнившей, вероятно, еще Петербург Раскольникова, в резиновых сапогах. Перед собой он толкал тележку с надписью «Дикси», в которой горкой был нагружен всякий хлам. К тележке же были примотаны большие пакеты, громыхавшие бутылками и банками.

Бомж подошел к мусорке, заглянул в нее, ухмыльнулся и сунулся в нее обеими руками.

Владу передернуло.

– Стас, давай улицу перейдем.

– Зачем? Нам тут к универу по прямой.

– Пожалуйста! – Влада кивнула на бомжа, рывшегося в мусорке. Если бы они продолжили идти прямо, прошли бы рядом с ним.

– О как! – Стас с прищуром посмотрел на Владу, но повернул к пешеходному переходу. – А ты из брезгливых, оказывается.

– Не в этом дело. Просто некомфортно мне рядом с людьми, оказавшимися на обочине жизни. Я их боюсь.

– Боишься бомжей днем на светлой улице?

Влада вздохнула:

– Вот ты сказал, и зазвучало по-дурацки. Это что-то иррациональное. Я не могу объяснить, но мне тяжело рядом с нищими, с маргиналами всякими…

Стас усмехнулся:

– Звучит так, будто боишься от них заразиться. Но я тебя понимаю, действительно противно видеть, что человек довел себя до копания в помойках. Хотя знаешь, исследования показывают, что такие люди сами виноваты в своем образе жизни…

Они шли уже по другой стороне дороги, бомж со своей тележкой остался позади, но незримо преследовал Владу, оставаясь с ней неясным и очень неприятным образом. Влада слушала Стаса вполуха, зная, о чем он говорит. Да, действительно, проведенные социальные эксперименты показывают, что часть бездомных возвращается на улицу даже тогда, когда им предоставляют работу и жилье. Влада могла бы добавить, что на улицах есть и имеющие дом бомжи – люди с пропиской и даже правом собственности на жилье. Просто они не приходят домой. Им незачем.

Как мерзко он сунулся в мусорку обеими руками…

Владу передернуло. К счастью, Стас этого не заметил и перевел тему на что-то другое, бомжей никак не касающееся. Так, болтая, они подошли к Двадцать второй линии, повернули за угол, и уже через четыре минуты Стас открывал перед Владой тяжеленную дверь.

Пройдя по обшарпанным за столетия и не поддающимся никакому ремонту ступеням, магистры взошли на первый этаж, поздоровались с охранником, приложили карточки к турникетам.

– Не помнишь, пятьдесят вторая аудитория на каком этаже?

– На пятом, – вздохнула Влада. – На лифте или пешком?

– Конечно пешком! Где наша не пропадала, наша везде пропадала.

Влада прыснула, и они направились к ведущим на лестницу дверям.

Когда ноги принесли их наконец на пятый этаж, до пары оставалось еще минут пять.