Евгения Мэйз – Не тот муж (страница 75)

— Не было и минуты, чтобы я не думал о тебе пока был Кении, — продолжает говорить Николас мне в губы, целует их и уголки. — Представлял, как выберусь и обязательно встречу тебя.

Я знала, что будет больно. Просто не думала, что это ощущение будет настолько острым и всепоглощающим, что сотрет все прочие ощущения на нет. Заставит забыть не только поцелуи, но и овладевшее мной смущение, когда он раздевал меня.

— Поздравлю, — продолжает он тихо, не переставая дотрагиваться до лица губами, — обязательно поцелую, заставлю посмотреть потрясенным взглядом и конечно же забрать обратно слова о немощном старике.

Я хмыкнула и облизнула губы.

— Я говорила о ситуации вообще, а не про тебя конкретно.

— Мне показалось иначе — проговорил Николас уже знакомым мне тоном. — Ты попросила меня отойти от тебя.

Он снова взялся за это — принялся обличать меня во лжи. Так вовремя надо сказать. Отличное продолжение вечера. Незабываемый первый раз!

— Действительно о тебе, — согласилась я, расслабив пальцы.

Я провела по его плечу, до этого просто вцепившись в него, чтобы справиться с ощущениями, а сейчас готовясь открыть рот и предложить ему продолжить в другой раз. От прежнего состояния возбуждения не осталось и следа. После таких слов особенно. Как у него язык повернулся сказать такое? Особенно сейчас, когда он во мне?

— Я говорила о теряющих слух мужьях, — выдохнула я, открыв глаза и посмотрев на него, — а ты даже не услышал этого. — Не о немощных.

Выражение его глаз контрастировало с тоном и смыслом сказанного. Они улыбались однажды полюбившейся мне улыбкой, а еще светились, выдавая доселе неизвестное мне чувство в его исполнении. Кажется, что во мне что-то дрогнуло в ответ. А другое прошептало, что я наивная балда — не смогла разглядеть за его словами шутки.

— По-моему, речь все-таки шла о немощных — ответил Николас, приподнявшись на локте и чуть возвысившись надо мной. — Но уж никак не о глухих.

Он вновь провел по моему бедру, но в этот раз не стал останавливаться и заскользил выше, очертил полукруг груди и соскользнул пальцами на самую чувствительную ее часть, погладил и вновь посмотрел на меня. Прикосновение было приятным, но Николас не ограничился только им. Кажется, что он сдерживал себя.

— Быть может моя девичья память подводит меня — проговорила я, зарывшись пальцами в его волосы. — Но сейчас мне кажется, что я говорила о маразматиках, путающих реальность с действительностью.

Он не был похож на маразматика.

— Это точно не про меня, Артемида — легко отозвались его губы, дотронувшись до самой вершинки груди. — Ума не приложу как это.

— Ты не представляешь, каково это «не помнить»? — спросила я, поразившись этому признанию.

Память услужливо подбросила воспоминания о зимнем вечере в центре столице. Но Николас мыслил в совершенно ином направлении.

— Не представляю, как не помнить и одновременно хотеть кого-то — пояснил он, терпеливо и не оставляя своего занятия. — Ты же не думаешь, что маразм — это выборочное явление?

Его вопрос заставил меня улыбнуться.

— До этой минуты я размышляла именно в этом ключе — согласилась я, приподнявшись на мгновение.

Этого времени хватило, чтобы Николас поцеловал ту часть тела, которую гладил в и захватил ее в плен своего рта. Горячего, напористого и очень требовательного рта. Случайный, но очень долгий тянущий и нежный поцелуй как будто заново рассыпал искры по всему телу.

— Значит ты берешь свои слова обратно? — осведомился Николас, как ни в чем не бывало.

Как будто не целовал и не терзал меня.

— Ну, — протянула я, но из чистой вредности. — Пока нет никаких предпосылок считать иначе.

Несерьезный разговор и не обязывающие ни к чему «случайные» прикосновения, а также невозмутимость и терпение Николаса делали свое дело. Если мне и было больно, тревожно, неловко, то это было когда-то, но только не сейчас.

— Я лежу в объятиях красивой женщины, хочу ее и знаю ее имя, — проговорил он, прикрыв мою грудь своей ладонью. — Или, я все-таки чокнулся и стою на публике без порток?

Воображение очень быстро представило картинку, нарисованную Николасом. Но я должна была поспорить с ним, потому что происходящее здорово увлекло меня своей легкостью и игривостью.

— Меня зовут не «женщина»! — ответила я, подыграв ему.

— В самом деле? — откликнулся Николас с напускной тревожностью. — Как же?

Я дернула плечиком, рассматривая мужчину, который достался мне в мужья. Без одежды он был также прекрасен, как и в ней. Можно сказать, что она сделала его скромнее, спрятав от посторонних взглядов тело троянского воина.

— Диана? — спросил он, поцеловав мое плечико. — Скади? Анаит?

Николас называл имена, а сам, невзирая на мои покачивания головой, прокладывал огненную дорожку из поцелуев сначала от плеча и по шее к ушку, обжегши его мочку горячими губами, а потом ко рту, но выбрав очень медленный, витиеватый и очень изматывающий путь. К окончанию которого я можно считать, что извелась в его предвкушении.

— Дева?

Он шутил и не забывал дразнить меня при этом.

— Артио?

Сердиться на это было просто невозможно[1].

— Уверен, что уже назвал правильное имя, Артемида, — прошептал Николас в уголок моих губ, — а ты продолжаешь издеваться надо мной.

— Кто над кем измывается, Николас, — откликнулась я также тихо, дотронувшись до его губ. — Я жду, когда ты поцелуешь меня, а ты все никак не дашь мне этого.

В ответ на это его глаза потемнели. Казалось, что темный зрачок окончательно вытравил серую радужку.

— В самом деле? — переспросил он хрипло, проведя пальцами по моей щеке. — Ты хочешь этого?

Я не успела ответить ему, как он все-таки дал мне то, что я просила и желала сильнее всего.

— Ты представить себе не можешь, как я хочу тебя — простонал он, запустив руки мне в волосы. — Просто без ума от тебя.

Задохнулась не только от страстного и требовательного поцелуя, но и от движения его бедер. Сначала очень осторожных, но потом все более сильных и наполняющих до самого предела.

— Пожалуйста, Ник, я прошу тебя! — просила я, сама не понимая, чего именно.

Безумная увлеченность, томление и чувственность закончились, когда реальность задрожала, превратившись в тысячи огней в ночи тогда, когда я закричала, услышав:

— Я люблю тебя, — прошептали его губы в мои. — Ида, я люблю тебя!

Не знаю через сколько именно я пришла в себя. Но случилось это ровно после того, как перед глазами закончил кружить цветной калейдоскоп.

— Тебе не тяжело? — спросил Николас, когда я провела ладонью по его спине.

Я ответила «нет», ощущая себя более чем надежно угодив плен его тела, подушек и простыней, но, наверное, Николас решил, что я стесняюсь сказать ему правду. Он приподнялся на руках и посмотрел на меня.

— Я в порядке и мне не тяжело — заверила я его, только бы не ляпнуть первое что пришло мне в голову. — Слушаю как бьется твое сердце.

Что я хотела сказать, глядя на мужчину надо мной? Что не видела человека прекраснее, обаятельнее и сексуальнее его. Особенно сейчас, когда волосы свесились с его лица, мышц рук и плеч напряглись, а пресс напрягся и превратился в доску.

— В самом деле? — ответил он в уже знакомой мне грубой манере. — По-моему, ты смотришь на что-то другое.

— Тебе кажется.

Игнорируя звонко ударившее сердце, я провела указательным пальцами по его груди и животу, достигнув участка соединения наших тел.

— Я не смотрю, а трогаю тебя.

— О, Боги, — выдохнул он, остановив меня поцелуем. — Ида!

Он прихватил мои, улыбающиеся губы, смял их и даже соскользнул языком в рот… Но все неожиданно закончилось. В тот самый момент, когда внутри меня все знакомо-незнакомо перевернулось в ответ, вернув в состояние вначале этого вечера.

— Пора проявить хоть какую рассудительность и перестать вести себя, как подросток.

Он поднялся, оставив странное ощущение одиночества. Мысль об этом не продлилась слишком долго, сбитая с толку его поведением. Николас обошел кровать, вновь приковав взгляд к себе, остановился и посмотрел на меня так мрачно и враждебно, что…

— Перестань так смотреть на меня, принцесса, — бросил он и, наклонившись, подхватил меня на руки. — Иначе, моя выдержка полетит к чертям, не продержавшись и минуты.

Он отнес меня в душевую, превосходившую размер моей спальни в Зеленоанске дважды. В ней было все, что только можно было себе представить — удобства, просторная ванна-джакузи и такая же вместительная душевая кабина с совершенно космическим блеском встроенной техники. Начищенная темная плитка контрастировала с белыми полотенцами и пушистыми халатами на двери, такими же белыми вазами и цветами в них. На мгновение показалось, что мы герои фантастического романа и каким-то невероятным образом переместились из средневекового замка в отель в Дубае.

— С такими успехами может статься так, что тебе понадобится демонстрировать свою выдержку с кем-нибудь другим, — сказала я, когда он все-таки поставил меня на удивительно теплый пол. — Николас.

— Значит, мне не показалось — откликнулся он, возясь с кранами и лейками. — Решила воспользоваться мной, влюбить себя, а потом бросить и…

Я смотрела на него в приглушенном свете ванной комнаты и вновь не нашла в нем ничего такого, что должно было оттолкнуть меня. Слова Машки и очевидцев из сети, что делились первым опытом-впечатлениями не оправдывались действительностью. Они говорили о неловкости, смущении и нескладности тел первых любовников. Николаса же хотелось разглядеть, дотронуться до него, а еще расспросить о шрамах, украшающих тело и о синяках — следах от капельниц на руках. Такие были у меня в начале года.