Евгения Мэйз – Не тот муж (страница 56)

— Терпеть не могу сюрпризы, — призналась я честно. — Ты не мог бы подать мне мой сок, пожалуйста?

— Не любишь?

— Да, — подтвердила я, приподняв уголки губ в улыбке. — С ними то и дело попадаю в неловкие ситуации.

Сделав пару глотков, опустошивших бокал наполовину, я направилась в центр зала по образовавшемуся коридору. Народ расступился и ждал, когда я пройду в середину танцпола, где меня ждал Костя. Чувствовала я себя максимально неловким образом. Сразу почувствовался, что на мне минимум одежды, сотни взглядов и один, что буквально прожигал меня насквозь прям между лопаток. Совсем, как тогда в Москве.

— Поддержим этого белого парня, что решил ступить на темную сторону хип-хопа, — подзадорил гостей клуба ди-джей.

А Костя… Он успел переодеться в блестящие шмотки, широкие штаны, такую же свободную рубашку и майку под ней. Даже очки со стразами где-то нашел. Ну как где-то… Он же готовился, а еще «пел», если так можно сказать и танцевал. А мне хотелось улыбаться, смеяться и плакать одновременно. Не скажу, что это были бы слезы умиления.

— Боже мой! — проговорила я себе в пальцы, чтобы сдержать улыбку. — За что?..

— Ты будешь часто повторять это, Крошка. Очень часто! А потом просить меня еще!

Каким-то образом Краснов услышал, что я прошептала в свои ладони. Может быть, я ошибалась и это было случайностью, но…

— Прекрати! — потребовала я, осознав весь смысл его песни.

Он решил пересказать всем не просто историю нашего знакомства и дружбы, но и презентовать меня во всей красе. А как еще воспринимать слова песни «я знаю, что ты хранишь себя для меня и только!»?!

— Сейчас же!

Требовать было бессмысленно. Стоять и оттекать, борясь с новым приступом дурноты, тоже. Куда действеннее было развернуться на каблуках и пойти в толпу. Я так и сделала, прошла мимо даже не думающей улыбаться Машки. При взгляде на нее мне даже полегчало немного. Судя по ее потрясенному виду, она не была в курсе, что за репертуар придерживал этот засранец.

— Краснов, ты дебил? — послышалось позади голосом Одинцовой.

— Что б***?!

Я прошла в толпу улыбающихся мне людей, стараясь сохранить лицо и… Я, честно говоря, уже жалела об этом импульсивном поступке. Надо было остаться и выслушать этот бред. Но сделанного не воротишь.

— Ида!

Я шла, не обращая внимания на оклики, улыбалась и очень хотела верить в то, что на моем лице отражалось только выражение той обескураженности, с которой американцы обычно осведомляются what’s f***?

— Ида! Ну куда ты?!

— Отпусти меня, а потом иди в жопу, Краснов, — сказала я, выдернув руку.

Народ вокруг ничего не понял, что добавил досады к моим прежним мыслям о том, что надо было остаться. Он мигом затянул брешь в середине зала и продолжил танцевать под музыкальную композицию без идиотских завываний.

— Она же попросила отпустить ее!

— А ты какого х*** здесь делаешь?

Я повернулась и кажется, что что-то рухнуло на дно желудка, сжалось и забилось в ужасе. Мне только драки не хватало. А она могла быть! Костя ведь не забыл француза. Пусть он не видел его так близко раньше, но теперь стоя лицом к лицу, должен был вспомнить, если только… Я надеялась на то, что он выпил достаточно. Но, честно говоря, было не похоже. Никогда не видела его пьяным.

— Ты облажался, — сказал Николас, заправив руки в карманы. — Пора бы успокоиться и подумать в чем именно.

Я закусила губу, не зная, что предпринять в данном случае. Что-то твердило мне, что вмешиваться ни на словах, ни в поступках ни в коем случае не следует. Но… Я видела, как напряжен и взвинчен Краснов, а еще как спокоен, если не сказать, что беззаботен Николас.

Признаться, Ник пугал меня больше, чем разъяренный Константин.

Он что-то ответил ему, но нельзя было разобрать что именно. Уверена, что и сам Краснов не слышал себя. Стало очень громко. Что прибавило дрожание в желудке. Стало тошно в совсем не метафорическом смысле этой фразы.

— Ид, пойдем, — позвала Машка, взяв меня за руку. — Пусть сами разбираются.

— В чем?!

Я оглянулась на мерящих друг друга взглядами мужчин.

— Во всем, что ни придет им в голову.

Машка потащила меня через весь зал в уборную. Та к моему большому облегчению была пуста. Несколько секунд я стояла над раковиной, выплевывая содержимое желудка.

— Ты как? — спросила Машка, отрывая мне полотно бумажного полотенца. — Ты ведь не пила ничего или…

Я покачала головой, не в силах выговорить простое «нет». Я не подогревала себя перед походом в клуб, как это делали многие.

— Хочешь воды тебе принесу?

Одинцова, не дожидаясь ответа, бросилась наружу и вернулась через минуту, протянув бутылку с водой, а потом вытащила из сумки упаковку активированного угля. Выглядела она так словно пробежала стометровку — очень взбудораженной.

— Мама распихала их по всем сумкам — объяснила она, когда я подняла вопросительный взгляд. — Сказала, если не пригодится, то хотя бы сумку сбережет.

Продуманная у нее мама. Надо будет поблагодарить ее при случае.

— Ид, я не знала о песне, — принялась объяснять Одинцова, потянувшись и поправив кулон на моей груди. — Надо было остаться…

Она открыла бутылку, протянув ее мне.

— Хотя, плевать на всю эту чепуху с достоинством. Кому нужно «отекать» с достоинством? На будущее будет думать головой.

Костя был не из таких. Он был поразительно умен и туп одновременно. Просто феноменально!

— Лучше не надо такого будущего. Я обрадуюсь открытке и каким-нибудь идиотским тапкам с али экспресс.

Я сделала несколько глотков и вновь согнулась над раковиной.

— Ид, надо в больницу. Ты стопудово отравилась. Что ты ела?

— То же, что и все, — отмахнулась я, решив, что надо сворачиваться и ехать домой под бдительный присмотр Леонида. — Если только с соком напортачили.

Блин… Если мне станет хуже.

Ну станет! С кем не бывает?!

Лучше отлежаться дома, чем страдать самодеятельности, как в прошлый раз. Леня, посмотрев швы на ступне, назвал хирурга, что вытаскивал колючки акации из ноги коновалом, удивляясь, как тот не задел мышц.

— Нет. Я домой. Только приведу себя в порядок.

Мари вывалила содержимое своей сумочки. Среди всего прочего в ней нашлись и мятные пастилки. После которых стало ощутимо лучше, но до идеала было конечно же далеко.

— Пользуйся. А я пока схожу за твоей.

— Не надо. Я сама. Надо попрощаться.

Окончание последнего слова я проговорила в закрывшуюся и закачавшуюся на петлях дверь.

— С днем рождения! — прокричали незнакомые мне девчонки, заставив вежливо улыбнуться на это. — С днем рождения!

— Детка, это было смешно, но очень круто!

Я вежливо улыбнулась на поздравления, естественно не разделив их восторгов. Впрочем, во мне засвербил червячок сомнения, но может это был новый приступ.

— Кто бы для меня так постарался.

— Русские такие сумасшедшие.

Особо колдовать над внешностью не надо было. Под шум посетительниц уборной я поправила стрелки и размазавшуюся тушь, думая, как быть дальше.

— Ид, пойдем через черный ход?

Одинцова приблизилась ко мне, когда я оказалась в зале. Она кричала мне на ухо. Но я помотала головой, не соглашаясь. Я должна была попрощаться со всеми и с Николасом в том числе. Должна была выяснить чем все закончилось. Вдобавок настойчивая забота Марии заставила меня напрячься, а потом все стало ясно-понятно-занятно-ужасно.

— Хочу знать, чем все закончилось…

— Арти, они все козлы, — сказала Одинцова, пытаясь утянуть меня в сторону.