Евгения Мэйз – Не тот муж (страница 40)

— У меня есть один существенный недостаток.

— У вас? Недостатки?

Сейчас был идеальный момент, чтобы пошутить или поддеть его немного. Но я не стала упоминать ни храп, ни обнаружившуюся самовлюбленность. Просто я чувствовала, что время уходит и надо было поторопиться пока нас не прервала та, что орала снаружи, требуя отвести ее к жениху.

— Я не замечаю недостатков людей, с которыми мне хорошо. Время от времени я напоминаю себе об этом, но обычно складывается так, что уже поздно и эти люди умудряются разочаровать меня. Так произошло сегодня.

Я чувствовала себя престранно. Кажется, это состояние называлось эмоциональными качелями. Ощущения тепла и счастья, которые охватили меня, когда он произнес первое предложение, тут же сменились холодом, негодованием и, наверное, болью от последнего.

— Когда я увидел тебя, я не сразу поверил, что это ты. Поэтому некоторое время шел за тобой. Я подслушал твой разговор с Филипом…

Я покачала головой, сдержав рвущуюся на лицо нервическую улыбку. Карма решила сыграть со мной злую шутку и вернулась ко мне с неожиданной стороны.

— Я разговаривала не с ним.

— Тем не менее, это поставило точку в образе, которое нарисовало мне мое воображение.

— Этого недостаточно.

— Ты так считаешь?

Его глаза сияли, глядя на меня. Вот теперь я точно не смогла ничего поделать со вспыхнувшими щеками.

— Хочу сказать, что вы чего-то не договорили — произнесла я, сердясь на него и на себя. — Что-то повлияло на ваше настроение, да?

Щека Николаса дернулась при очередном громком возгласе с улицы. Он вновь повернулся к двери, а потом поднялся.

— Не хотите же вы сказать, что думали обо мне все это время?

— Дай мне пару минут, Ида. После я вернусь, приведу с собой медбрата и может быть, если ты разрешишь мне, угощу тебя чем-нибудь?

Я согласилась с его предложением, кивнув. Но мне не хотелось, чтобы он уходил, несмотря на то что я понимала, что это обязательно случится. Просто сейчас, когда и тогда в салоне авто был момент откровения и мне казалось, что он дал увидеть себя настоящего.

— Если только пару минут.

Не зря во мне противилось что-то. Николас не вернулся ни через пару минут. Ни через пять. Через семь я была готова нестись от пристани куда подальше, только бы не слышать того, что говорилось за дверью на повышенных тонах.

Глава 25

Глава 25

— Не хотите же вы сказать, что думали обо мне все это время?

Артемида смеялась и даже не подозревала о том, что попала в самую точку. Я возвращался к мыслям о ней все чаще. Кажется, что она активировала в моем мозгу какой-то алгоритм, что был тесно связан с геометрической прогрессией. Девушка с невероятно выразительными серо-зелеными глазами не просто завладело моими мыслями. В последние полгода она прочно поселилась в них и заставила прийти к мысли, что именно размышления о ней стали отправной точкой в цепочке неконтролируемых, но правильно сказать, что упущенных мною событий. Пока я злился на себя за то, что увлекся, а на нее, что она запудрила мне мозги я пропустил много чего такого, что привело меня в одну из зловонных ям Нигерии, в которой я провел последние несколько месяцев. Из нее я тоже выбрался благодаря ей и благодаря остаткам умершего в ней человека.

— Дай мне пару минут, Ида, — произнес я, не желая того, чтобы ощущение творящегося «волшебства» было нарушено кем-то еще.

Тем более, я не хотел, чтобы к нам присоединилась любовница. Вела она себя так как никогда прежде и, судя по всему, думала, что подобные выходки помогут ей добиться не фальшивого статуса невесты, а вполне себе настоящего. Вот только она не знала, что мне все равно на мнение окружающих меня людей. Как некогда им было все равно на меня.

— После я вернусь, приведу с собой медбрата и может быть, если ты разрешишь мне, я угощу тебя чем-нибудь?

Пока я говорил все это в моем мозгу пронесся ряд картинок, как все, может быть, и даже созрел как-никакой, но шальной план. Безумный, если учесть ту разницу в возрасте, что была, между нами.

— Увидимся на этом же месте?

— Договорились.

Уходить не хотелось даже на пару секунд. Казалось, что судьба дает мне последний шанс, чтобы сделать что-то, а потом уведет девчонку и не даст встретиться уже никогда.

Мол, взгляни на ту, мысль о встрече, с которой грела тебя все это время, помогла выбраться и не сгнить заживо. Берешь? Нет?! Тогда продолжай довольствоваться такими, как Карина!

Но уйти надо было, чтобы закончить тот фарс, которой я начал, разозленный поведением матери. Надо было вывести Карину из игры, отдать обещанное вознаграждение и отправить домой. Не надо было вообще начинать его. Но мать «выдернула» меня из страны, нажав на сыновьи начала, воспользовалась самым последним оружием, что было у нее. Ведь я мог сколько угодно игнорировать ее настойчивое внимание, просьбы о помощи, которая не была ей нужна, но не мог пройти мимо, когда на кону стояло ее здоровье. Напрасно.

— Вы не могли бы вызвать фельдшера? — обратился я к первому попавшемуся охраннику. — В медпункте находится девушка и ей требуется его помощь.

После, я обратил внимание на создающую шум Карину. Она стояла в окружении зрителей, объясняла что-то и… Плакала. Плакала, черт бы ее побрал!

— Николас! — воскликнула она, заметив меня через несколько секунд.

Все это время я наблюдал за ней, уговаривая себя закончить все мирным образом. Ситуация со «слезами» добила меня. Ненавижу притворство и наигранную искренность.

— Что происходит? — поинтересовался я, не сумев скрыть неприязни. — Почему ты плачешь?

Ее поведение очень походило на то, как вела себя мама. Последняя всегда играла в каком-то ей одном известном спектакле. Так казалось в детстве. Пока отец не забрал меня к себе и не дал возможность увидеть все со стороны. Она всегда и во всем искала выгоду.

— Я хотела, чтобы ты услышал меня и вышел ко мне.

Я приподнял бровь.

— Мне показалось, что ты добиваешься совершенно другого.

Девушка покривила губами в ответ, блеснула глазами и даже кивнула.

— Не надо позорить меня, Николас. Я знала, что ты там не один, а с этой самой мокрощелкой, как ты назвал ее.

— Карина!

Мой тон возымел действие на девушку, но было поздно. Уверен, Ида услышала это.

— Ты, кажется, путаешь что-то.

— Может быть. Но только почему тебя волнует это? Ты же сам сказал, что между вами не может ничего быть.

Говорил, потому что и сейчас чувствовал, что слишком стар для нее.

— Или ты обманул меня тогда? Может напомнить, что ты говорил Дэну, прежде чем исчезнуть в своей Нигерии? Что на таких как на женятся, чтобы наплодить здоровых детей, заставить заниматься хозяйством и время от времени навещать в провинциальной глуши?

Я напрягся. Вовсе не из-за подслушанного разговора, который она вывернула самым чудовищным образом, ведь далеким зимним вечером обсуждалась вовсе не Ида, а то, как было раньше. Гипотетически. В вольном пересказе Дэна слов недавно подцепленной подружки.

— Я говорил не так.

— Точно! — воскликнула она, тут же изогнув губы в горькой усмешке. — Мне ты сказал, что у тебя не может быть ничего общего с этой нищебродкой.

Я прикрыл глаза, досчитал до трех и вспомнил, что женщин, детей и животных бить ни в коем случае нельзя.

— Карина! — позвал я ее, повысив голос. — Еще одно слово в подобном духе, и ты покинешь это мероприятие так, как не уходила никогда.

Порядком напрягло то, что она знала про Нигерию. Я никогда не упоминал страну, в которую хотел поехать с ней, но потом отказался от этой мысли по целому ряду причин.

Главной из них была та, что называлась «безумием». Безумием было брать ее с собой. Безумием было надеяться на то, что она станет вести себя нормально после истерики в торговом центре.

Ведь это было началом, тем самым колокольчиком, который зазвенел в мозгу, прося обратить внимание на это.

Безумием было ждать, что она почувствует, доверится своей интуиции и не станет искать надежного спонсора. Безумием было вытаскивать ее из передряги, не в силах противостоять идиотскому чувству ответственности и воспитанию… Я мог плевать на мнение окружающих, но не настолько чтобы бросать глупых девчонок в беде. Это называлось бы лицемерием.

— Что ты сделаешь? — поинтересовалась она, не сумев скрыть издевательскую усмешку.

Она не могла слышать тот разговор. Никак. Я не страдал глухотой. Но даже если я ошибался и права была Ида, подсмеиваясь над моей древностью, то я не был дураком и не изменял своим принципам, проверив номер с ног до головы, удостоверившись в отсутствии какой-либо скрытой техники. Она не могла слышать меня. Но сделала это.

— Что?!

Но даже несмотря на мое желание допытаться до правды, я не желал, чтобы Карину слышал один ни в чем неповинный человек. Не имеющий никакого отношения к моему порывистому решению и дрянным отношением с матерью.

— Ты не посмеешь! — ответила девчонка, вскинув голову. — Сделать ничего ведь тогда…

— Хочешь проверить, что я смогу сделать, а что нет? — перебил я ее поток самодовольных рассуждений.

Губы изогнулись в улыбке помимо воли. Хотя улыбаться не хотелось от слова «вообще».