Евгения Мэйз – Не тот муж (страница 24)

— Только не делай вид, что ты не в курсе. Ма[1] совсем чокнулась в попытках свести меня с кем-то.

Я приподняла брови. Если откинуть в сторону первое неприятие (да и второе тоже), то красавчик, очень похожий на актера одного старого сериала, не должен был испытывать недостатка во внимании женщин.

— Это вам, — сказала я, подняв пакет. — То есть для вашей бабушки.

Я сунула ручки пакета ему в руки и удовлетворившись, что в его руках нет ничего пошла в здание ГУМа. Правда я сказала кое-что напоследок.

— По-моему это вы ищете знакомства таким пошлым способом.

Вообще-то ситуация была более чем романтичной. Она была прописана во всех более-менее годных мелодрамах. Хотя, в паршивых и не выдерживающих никакой критики тоже, но я только что поняла, насколько она превратилась в клише. Показать недовольство, а потом улыбнуться, обезоруживающей улыбкой.

— Подожди!

У меня останутся синяки после этой прогулки. Кто только не хватал меня за это время за это место. А у меня под шубкой ничего кроме тоненького свитшота. Самое то, чтобы не замерзнуть, но и не упариться в Московских реалиях.

— Еще раз схватите меня, и я дам вам в нос, — честно предупредила я, дернув плечом.

— Артемида, не так ли? — спросил он, убрав руки в карманы темного пальто. — Ты действительно не знала обо мне?

— Я знала, что мы должны обменяться пакетами и только. У вас его нет. Так что я тоже сделала выводы.

Я была весьма и весьма самонадеянна на своих словах. Но я окончательно разозлилась на этот вечер и на людей, встретившихся на моем пути. Они так или иначе хамили и расстраивали меня. А некоторые дипломатические личности преклонного возраста строили козни. Я была уверена в том, что бабушка подстроила все это. Но сдавать ее не собиралась. Надо тоже устроить ей какую-нибудь романтическую встречу.

— Вот так поворот, милочка, — рассмеялся этот Филип. — Вижу, никто из нас не был в курсе происходящего. Хотя, я уже…

Пока все шло как по сценарию — грубости, ослепительная улыбка. Теперь должно последовать предложение выпить кофе или горячего шоколада.

— Я вам не милочка.

— Вы отлично говорите на французском, — немедленно отозвался француз, забавно нахмурившись при этом. — Позволь загладить вину перед тобой…

— Не стоит.

Я кивнула, а про себя хмыкнула, углубившись в здание ГУМа. Как и в прошлый раз я прошла сколько-то, а потом свернула на лестницу, но не успела перевести дух у перил, как и набрать сообщение бабуле, как этот Филип встал рядом.

— И все-таки мне нужно извиниться перед вами и объяснить причины своего поведения.

Он протянул мне стаканчик с декоративным остролистом и с воткнутой в него полосатой тростью.

— Только сначала отдайте пакет для меня, — сказала я, поставив стакан на перила. — Ведь он есть у вас?

У него не было ничего в руках. Я знала это. Я мстила ему за недавний цирк и улыбалась. Не знала, что умею так. Семнадцатое декабря стало днем открытий для меня.

— Я оставил его в номере, — сказал француз, тряхнув гривой вьющихся волос оперевшись бедром о мраморное ограждение. — В пакете были какие-то старые журналы. Они-то и сбили меня с толку.

— Моя бабушка увлекается переводами и очень ценит старый слог.

Я рассмеялась. Не смогла не сделать этого. Кое у кого явные признаки паранойи, усиленные нарциссизмом. Он и правда был очень хорош собой, настолько, что мне стало казаться что я где-то видела этого высокого, стройного и очень улыбчивого парня. Вот только где? Явно не в старом кулоне своей бабушки.

— С удовольствием подожду тебя здесь, пока ты ходишь за ним.

— Тебе придется пойти со мной.

— Нет, — я покачала головой и схватила стаканчик. — У меня шоколад.

— Это какао, — поправил Филип, смежив веки.

— А еще конфета растворяется слишком быстро, — я помешала жидкость леденцом и вытащила его, продемонстрировав не очень красивый остаток. Облезлый и кривой.

Ему что-то не нравилось, но я усиленно игнорировала этот факт.

— Тебе придется помочь мне, потому что я не смогу объясниться с горничной и описать ей как выглядел тот пакет. У меня отвратительный русский и я могу объясняться самыми простыми предложениями.

Я сделала осторожный глоток из стаканчика с извинениями. Напиток был сладким до выступивших мурашек.

— Но, наверное, отличный английский?

Он усмехнулся и сделал это как-то по-особенному красиво, тут же наградив меня какой-то разновидностью коварного взгляда.

— Тебя не проведешь.

Этот Филип был хамлом каких свет не видывал. Но что-то не сходилось в его Вселенной. Я не желала подыгрывать ему.

— Но я действительно очень прошу тебя прогуляться со мной до гостиницы. Иначе, я опоздаю на самолет.

— Хорошо, — выдохнула я и показала взглядом в сторону выхода.

Мы спустились вниз по лестнице, прошли к вновь улыбающемуся швейцару.

— Взамен ты расскажешь, что делал в Москве, — сказала я и похолодела.

Последние слова (сказанные естественно на французском!) пришлись как раз на момент, когда в здание вошел Николас со своей жадной до шопинга подружкой.

— Я модель. Приехал на съемки для журнала GQ. Сейчас мода на лохматых парней, и я активно пользуюсь этим.

Я перевела взгляд на смеющегося Филипа и, если честно сделала это с большущим трудом. Моя надежда на то, что Николас не услышал ничего потухла в тот миг, когда он очень внимательно посмотрел на меня.

[1] le mammie (франц.) — бабушка.

Глава 16

Глава 16

— Бабушке это правда не нравится, — говорил Филип, стреляя белоснежной улыбкой то в одну, то в другую сторону. — Она считает, что меня обязательно подсадят на что-то, обманут или вместо того, чтобы расплатиться расстреляют в темной подворотне.

— Она любит криминальные сериалы? — проговорила я, испытывая непреодолимое желание повернуться и вновь посмотреть на Николаса.

Я знаю, что он еще стоит на входе и смотрит в нашу сторону. Я чувствую его взгляд. Он осязаем всей поверхностью щеки, скулы и шеи.

— Верно. У нас есть парочка русских каналов и там вечно крутят — Филип пощелкал пальцами, наверное, таким образом помогая себе вспомнить нужное — «Улицы разбитых фонарей» и еще…

Я спешно искала варежки. Спутница Николаса продолжала болтать без умолку, рассуждая о тряпках, разбавляя их жалобами на то, что Ник такой скупердяй. Такой! Ему надо было купить ей машину. Срочно-обморочно!

— Иди, я догоню, — раздалось сбоку знакомым голосом, от которого стало тревожно внутри.

Заторопившись пуще прежнего, я наконец выхватила супермягкие белоснежные перчатки из секретного отдела. Они были красивыми, а еще не практичными и хранились на какой-то особенный случай. Какой? Я и сама не знала. Все мечтала, что начну снимать для инсты. Но последнее время было не до нее.

Сейчас тоже. Мое сердце стучит, как у перепуганной пичужки.

— Я не вспомню название, но это так странно — актеры там те же самые.

Я изогнула бровь, наконец натянув перчатки на дрожащие от волнения пальцы.

— Может быть, потому что для вас — все русские на одно лицо?

Я сказала это очень громко, чтобы это услышал другой мужчина. Пусть поймет меня. Ведь он такой проницательный. А после догонит эту свою Карину.

— Вообще-то я на четверть русский — обиделся Филип. — Серьезно, зачем называть сериал по-другому, если там все одно и тоже?

— Не знаю. Но, наверное, это какой-то маркетинговый ход. Люди устают от долгих историй.

Он повел меня за собой.

— Ты шутишь? — спросил Фил, а потом потерялся в скрежете и возмущениях людей, оказавшихся с ним рядом.

Я уже вступила в «карусель» двери и была тут же выдернута из нее, после чего раздался этот ужасный звук, от которого зазвенело в ушах, а руки покрылись россыпью мурашек.

— Всего полгода прошло, а ты уже выучила первые уроки стервозности, — проговорил Николас, удерживая меня за запястье, — Артемида.