Евгения Максимова – Жанна (страница 12)

***

Жанна мужа своего не то что любила. Она с ним дружила. Они делили множество интересов, он разделял и подключался к её, она любопытствовала его увлечениями, которых было масса. Генка брался за всё, что было ему интересно на данный момент. Он любил лепить, рисовать, строить, работать с деревом и металлом, любил музыку, историю, интересовался религией. По всем своим работам и подработкам он ездил с уже упомянутой небольшой Библией, с ней же он и посещал различные религиозные сообщества, которых в те времена развелось в стране как грибниц в осеннем лесу. Все протестантские собрания он уже перепосещал, но больше двух раз в одно место не ходил – всё ему было не то. У Жанны тоже после времен безверия и атеизма начался период духовного поиска, и они с Генкой вдвоем тоже вдоволь наобщались с разными представителями христианских (и не только) деноминаций. Долго к ним ходили иеговисты, с которыми Жанна и Гена спорили "по Библии", как те любили, ища в самой книге противоречия утверждениям идеологического центра Свидетелей. И находили огромное их количество, им было странно, что можно было так читать Библию, через одно место, что называется. Зато в это прочтение верил весь актовый зал участвующих в собраниях СИ домохозяек, меж рядов которого сновали редкие (по количеству и одаренности) братья-надзиратели. Как в школе, участники тянули руки, чтобы ответить на какой-нибудь вопрос домашнего задания, пропечатанный в ежемесячных брошюрках организации "Сторожевая башня", получали разрешение отвечать, вставали, отвечали тоже по прописанным там же ответам, получали пятерку (похвалу) от ведущего надзирателя, и довольные своими успехами, садились на место. Затем шло выступление: две пожилые домохозяйки, чья жизнь до посещения группы СИ была ограничена стоянием у плиты, походами в магазины и щелканьем семечек на лавочках у подъездов с такими же бессмысленными подружайками, а в рамках развлечений значились лишь сериалы, играли перед зрительным залом сценку о своём счастливом религиозном настоящем, которое перед ними, простыми русскими кухарками, открыло целый мир. Они ходят теперь по домам и носят Благую весть, говорят жаждущим об Иисусе и его новом правительстве, в которое они уже вошли, и потом им будет принадлежать вся земля, когда истребятся все нечестивые – люди, не входящие в их религиозную конфессию. И приглашают пребывающих в миру уйти в свидетельское духовное царство, поначалу хотя бы посетить имеющийся в районе проживания зал царства, это только пока он похож на обычное здание, на самом деле там собираются будущие сонаследники Христа… Какую только бредовину они там не прослушали… А когда весь зал встал и затянул нестройными голосами песнь под аккомпанемент немного расстроенного пианино:

"Как курица цыплят своих

Я вас хотел собрать под крыльями", – Жанна с Генкой еле сдерживались, чтобы не смеяться в голос. Жанна, как более смешливая, просто вылетала из "Зала Ц", чтобы отсмеяться в коридоре, а потом возвращалась и продолжала слушать этот детский хор с претензиями на христианство. "Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья"… В сущности, смысл похожий, конечно. Адаптировано для детсадовского возраста… Им не подошла эта адаптация. Оставив в этой группе своих друзей, семейную пару, они ушли дальше.

***

Потом к ним ходили мормоны. Это из тех, что запомнились, одноразовых встреч на околорелигиознлй почве было множество, кого только не развелось на постперестроечной территории России, которая судорожно искала подходящую духовность, устав от нескольких поколений какого-то тотального безбожия. Мормоны, брат Смит и брат Уилсон, были до приторности вежливы, но столь же и навязчивы. Уже все беседы с обитателями Жанниной квартиры они провели, им попытались объяснить несостоятельность версии посещения Иисусом Христом Америки, да и прочих столь же натянутых версий, где заокеанская держава желает стать великой, перетянув на себя принадлежащие Иудее истоки христианства, уже были получены особо ценное издание: Книга Мормона или американская библия, но "братья" всё ходили и ходили, не понимая и не слыша просьб о прекращении посещений. Они давили на чувство долга, на будущий размер благодати, на помощь и взаимопонимание между членами общины, и что после такого количества отведенных для них часов, которые "братья" затратили на вербовку, гражане бывшей страны СССР просто обязаны стать членами американской религиозной ассоциации, но наши герои все же сумели из-под этого пресса выбраться. В последний приход они были одеты, и из коридора своей квартиры сообщили, что им нужно уехать по важному делу, что они сами решат теперь, когда им придти в драгоценную мормонскую общину, но братья стояли в дверях и продолжали вежливо нудеть о благодати, мормонском счастье и сплоченности, Гена вывел Жанну и они пошли на остановку, надеясь, что господа Смит и Уилсон отстанут по дороге, но те хвостом потащились и на остановку, не ведая приличий, и продолжая трендеть про свои блага цивилизованной религиозной системы. Так они и запомнились им: совсем не старый, но уже лысый маленький Смит с несоразмерно большой головой и выпученными глазами, и нескладный высокий горбящийся Уилсон, машушие им руками и улыбающиеся во все свои шестьдесят четыре зуба… Книгу Генка с Жанной почитали, посмеялись и оставили в библиотеке религиозных приколов. А братьев- мормонов с опаской ожидали снова обнаружить у собственных дверей, но они больше не приходили. Осознали, видимо, бесплодность обработки подобных несерьезных людей, в которых сколько не вкладывай заботы и христианского внимания, всё не в корм…

***

Эти духовные поиски и совместные религиозные встречи и диспуты, где они занимали общую позицию по отношению к любому оппоненту, сплотили их. Им обоим было это всё интересно и в целом познавательно. Генка с гордостью записал в свои заслуги "приведение жены к Богу", Которого в эту неверующую семью привез именно он.

Генка ещё нравился Жанне тем, что брался за любое дело, не боялся никакой работы по дому, хотя эта работа порой требовала услуг специалиста. Генка мастерил из ерунды стильную вещь, к примеру, из деревянного каркаса старого советского огромного телевизора, который давно сломался, и взамен него они смотрели какую-то черно-белую древность, не имея средств купить новый нормальный, потому что более менее приличный телек был отдан сыну под его игрушки, сделал прекрасный столик на колесиках, с красивой пластиковой столешницей, оббитой пластиковыми же уголками, двумя полками внутри, которые он обклеил пленкой под дерево и оснастил вполне удобными роликами. Видящий его не сразу смог бы сказать, из чего это сделано, столик выглядел прилично и частично даже фирменно. Вот таких поделок из предметов-на-выкид и палок, купленных на барахолке за бесценок, у Жанны в квартире было немало. А еще Генка сделал почти целиком макет корабля, из подручных материалов, он был размером в полметра, и там все было как настоящее, даже пушки он отливал из свинца, сделав для него гипсовую форму, и каждую пушечку пристраивал на фанерный брусочек специальной формы, а затем расставлял по палубе или заводил в трюм, приклеивая их у бойниц. Занимался этим он до того, как его устроили на работу, и успел сделать уже многое, а потом только доделывал по желанию и возможности. Застрял он на пеликане, который по задумке должен был смотреть вперед с носа макета, сам лепить фигурку побоялся, доверил это жене, та слепила ему что-то, больше похожее на крокодила, после чего с подобными просьбами к данной нехудожественной натуре он не обращался.

***

В кино они сходили. Места, на которые у Германа были билеты, оказались на первые ряды, чему Жанна весьма обрадовалась, она не любила высматривать экран издалека. Немного потолкавшись в проходе – премьера фильма собрала множество студентов из окружающих ВУЗов, у которых тоже были свои каникулы, – они протиснулись к своим местам в середине зала. Места Герман выбрал на удивление удобные.

Она не была в кино с рождения ребёнка, и даже дольше. А в новом кинотеатре, с таким большим объемным экраном, со звуками, идущими со всех концов зала, когда действо буквально погружает зрителя в себя, она не была ни разу. Реформированный кинозал понравился ей. Кино поразило. Невероятно зрелищный фильм полностью отвлёк на себя её внимание, и она почти не вспоминала о спутнике, которого, тоже, казалось, совершенно увлёкло экранное действо. Вышли они притихшие. Какое-то время не хотелось даже разговаривать.

Она вспомнила о сыне. Ему надо рассказать про кино, его бы поразило. Хотя фильм, конечно, не детский.

– Обязательно Влада свожу, – наконец проговорил она. Он только кивнул. И предложил прогуляться по центральной улице. Она согласилась.

– У тебя такой вид, словно ты там, в Средиземье, – сам он уже очнулся и его, видимо, стала забавлять такая детская поглощенность спутницы выбранным им фильмом. Она была благодарна ему за то, что он не спрашивал, понравился ли ей фильм, как всегда делал Генка, портя этим минуты важных впечатлений, потому что вопрос этот на фоне глубоких ощущений звучит всегда фальшиво и неуместно. Она ненавидела, когда в детстве и в школе спрашивали: "Понравилось?", когда что-то дало такое впечатление, что казалось, душа переворачивается и трепещет. Какое "понравилось"… Такими вещами разве возможно поделиться с другим человеком?.. И как? Как высказать это заполонившее душу новое ранее неведанное чувство, такое серьёзное по масштабу?.. Когда сам-то его ещё вполне не осознал. И что отвечать на этот пошлый и ненужный вопрос? По сути не ответить, а вежливость потребовала бы от неё что-то выдумывать. Вместо вопросов он просто взял её под руку и повёл по улице.