Евгения Максимова – Жанна (страница 13)

Улица была центральная, и по сторонам ещё полно было всяких заведений, Герман предложил зайти на "утренний ланч" в приятную кафешечку. Жанна глянула на него с восторгом и спросила:

– А водку там подают с утра?

– Водку? Не знаю… Но коньяк должен быть в таком уважающем себя заведении. Сейчас узнаем.

Коньяка не оказалось, и он заказал шампанское.

– Герман, я тебе прям очень благодарна, что ты вытащил меня в кино! Это было…слов не нахожу.

– Да ладно, хотел вас с сыном порадовать, а порадовал себя, – улыбнулся Герман. Улыбка у него была странная, как будто губы смеялись, а сам человек скорбел, улыбка сквозь боль, как это теперь видела Жанна. До того, как она разглядела в нем эту затаенную скорбь, ей виделось в его улыбке, в которой отдельно функционировали губы и отдельно глаза, какое-то затененное презрение к окружению, которое он одаривал этим своим нерадостным мимическим движением. Вообще, от этой улыбки, если со стороны эдак повнимательнее вглядеться, веяло чем-то тёмным, мистическим, и от её носителя любой здравомыслящий человек пожелал бы держаться подальше, ибо даже опасность, исходящая от него, была неясна, но, тем не менее, прочитывалась чётко. Жанна уже этой опасности не видела.

Ему было сорок четыре, и был он старше Жанны на пятнадцать лет. Но она в свои почти тридцать смотрелась двадцатилетней девочкой, заторможенное развитие, которое так тяжело ей обошлось в её восемнадцать-двадцать, дало ей серьёзную фору перед сверстниками: почти в тридцать она будет выглядеть на двадцать-двадцать три, а в пятьдесят люди будут видеть её тридцатипятилетней. Если доживёт, конечно. А пока она выглядела моложе его настолько, что их вполне можно было принять за отца и дочь. Молодой отец взрослой уже дочери. Ему-то по виду можно было дать не больше тридцати пяти, ну самый максимум – сорок лет. Жанна ведь и воспринимала его как взрослого родственника, что-то вроде многоюродного дяди, хотя и понимала, что родство там очень и очень дальнее и весьма сомнительное…

***

Жанна с юности была лишена отношений с мужчинами, почти точно так же, как и её супруг с женщинами. Только у Гены не было половых отношений, а у Жанны не было…отношений. Вообще. Пока девочки-мальчики влюблялись, Жанна была непривлекательным бесполым ещё подростком, одноклассники начинали ухаживания, дружили с девочками, а она, маленькая, угловатенькая, была как гаденький утёнок, никто её не хотел замечать, разве что не клевали, и то спасибо. И миновали её первые влюбленности, никаких дружб и приятельств с мальчиками ни в школе, а потом и в ВУЗе, с парнями, у неё не наметилось. Случились зато половые отношения. Она вдруг заметила, что может привлекать внимание противоположного пола, и сошлась сначала с одним претендентом на её тело, а потом, следом, с другим, думая, что вот они – отношения. Но отношений, увы, не было. Было два половых партнёра. Ей это не понравилось, и лавочку благотворительного секса она тут же прикрыла.

С Геной случилось, наконец, то, чего она так ждала от мужчины – отношения. С ним было интересно. Наконец, стало возможно общение с, о чудо, представителем противоположного пола! Ей очень, очень это понравилось, потому что именно в этом она и нуждалась. Но то, что парень не понимал, что дальше, удручало её. Дальше отношений должны быть отношения организмов, и ей пришлось самой принудить его к исполнению "отношенческого" долга. Гена любовником был очень нежным и заботливым, а, главное, очень страстным, и это ей тоже понравилось. Два половых партнёра, которые у неё были до того, думали только о себе и о собственном удовлетворении, Жанной особенно не интересуясь.

***

Генка приехал с вахты, обрадовался, что у сына появилась новая игра, и не стал вдаваться в подробности. Молодец дед, спасибо ему. Мог бы и комп помочь уже внуку справить. Отец семейства и сам понимал, что сыну пора уже на компьютер копить, и жене устройство уже посложнее нужно, как удобно на нем печатать, да и сам он не против подобного ценного приобретения в своём доме, но дыры, которые они латали полученными очередными деньгами, забирали все средства без остатка, и копить не получалось. Сын бегал к другу поиграть в компьютерные игрушки, а супруга иногда ходила к подруге, чтобы распечатать какой-то небольшой документ, и, набирая текст на клавиатуре, она вздыхала, вспоминая тяжелые клавиши печатной машинки.

***

Расставаясь после недолгого ланча (по бокалу шампанского и десерт для неё, после чего она поехала забирать сына от деда), он как бы между прочим обронил в самом конце их встречи:

– Жан, тут у моего друга презентация книги будет, так сказать, небольшой литературный вечер, не хочешь сходить? Белевин и Бакунин, молодые переспективные, ну и ещё разные литературные люди, твоя тема.

Она затормозила, ничего себе, сколько интересного в одном простом предложении.

– Конечно, хочу!

Какой этот Герман всё-таки интересный тип, и кино такое необычное, и литературный вечер, этого всего она была лишена почти всё время жизни в семье. Обычные развлечения, привычные всем, её не сильно привлекали, а вот такое – это да, хотелось, но опять же, столько препонов стояло у неё на пути. Да и Генку, она уверена, такое не заинтересовало бы, в кино он, конечно, сходил бы, а вечер… Не его тема, не его.

– У меня один пригласительный. Мой. Не знаю только, приду или нет, у меня дела. Но меня и так пропустят. А ты возьми, по нему и пройдешь. Всё, давай беги, Влад небось домой уже просится, ёлка кончилась, Дед Мороз свою программу отработал, – он прищурился, растянул рот руками за щеки, изображая накладную бороду упомянутого персонажа. Жанна посмотрела на билет. Дата была субботнего дня следующей недели, когда Гена будет дома.

Литературный вечер

Белевина и Бакунина она читала уже, молодые начинающие, но уже к началу двухтысячных известные авторы книг. Конечно, ей безумно захотелось пойти. Но нужно было что-то придумывать для мужа. Ей не слишком приятно было этим заниматься, но выбирать не приходилось, не пойти она уже не могла, и сказать, куда идёт – тем более. Пришлось бы говорить про Германа и его приглашение в кино, куда они сходили вдвоём, и хоть в этом не было ничего особенного на первый взгляд, она уже не хотела делиться такими вещами с супругом, от которого раньше ничего не скрывала, наоборот – открывала свои мысли и чувства по полной, даже избыточной программе…

Предупредила подругу Аську, с которой сдружилась во время учебы в университете, что "идёт с ней в кино", в случае чего, мол, не выдавай. Жанна была уверена, что "случая чего" не будет, но мало ли. Подруга поприкалывалась над ней, "что, с любовником гулять пойдешь?" и согласилась стать "прикрытием". Хотя, разумеется, Ася и не подумала, что у Жанки появился любовник, слишком она была привязана к своему забавному Баранову. Ульяна, их общая подруга и сокурсница, пока жила в городе, где они все учились, Жанниного супруга считала таким же недоделанным, как и Аськиного, разве что меньше гонора, а Аське Генка Баранов нравился, он был интересный, много рассказывал, и с её Георгием они даже какие-то вещи для дома вместе мастерили. И ходили друг к другу в гости, общались семьями.

Генка приехал с вахты, и она его предупредила, что вечером в субботу идёт с Асей в кино, на "Властелин колец", девчонки билеты достали, ещё одна подруга отказалась, и Аська позвала её.

– Ген, я сто лет в кино не была.

– А я чего? Иди, конечно. Жаль, с тобой нельзя. Я б тоже…

– Билет-то один.

– Да понятно. Ты во сколько пойдешь?

– Начало в четыре. Кино долгое, там минимум часа три. А то и все четыре.

– Ничего себе, двухсерийное, что ли?

– Ну да, там целая сага.

***

Утром в день литературной встречи Жанна проснулась с насморком. Генка предложил ей не ходить в "кино", но жена сказала, что закапает Нафтизин и примет какой-нибудь противосопливный препарат. Она взяла с собой капли для носа и несколько носовых платков, мало ли. Она приехала в половине четвертого в центр города, автобус высадил её на остановке около главной городской площади, и тут Жанна не была уже давненько. Как-то после замужества все весёлые гуляния, все интересные времяпровождения с друзьями прекратились, впрочем, не только у неё. Её подруги, с которыми учились, тоже выпадали из общественно-интересных жизней, страна со своими смутностями усилила эти выпадения, превратив их практически в затворничество. И если некоторые друзья ещё продолжали встречаться на кухнях друг другом под дешёвую водку и "кильку-в-томате", то многим эти виды общественных мероприятий претили из-за их откровенной бомжеватости, вы ещё "Летний сад" на остановке попейте… И пили. Пили "Летний сад" на остановке, предшественник алкашного "Боярышника", и говорили о вещах глубоких, серьёзных и духовных, о которых алкаши не говорят. Но это не наша сегодняшняя история…

Она прошлась по центральной улице, которую в советское время они, будучи студентами, называли "Сверла", потому что это была улица Свердлова, а сверстники её сына в возрасте студентов будут называть "Покра", потому что она станет Покровской, прошла недалеко, пару перекрестков, и вышла к большому зданию, адрес которого был указан в пригласительном билете. Она знала его, там внутри был даже небольшой кинотеатр, но она там никогда не была. Открыв огромную тяжелую деревянную дверь, она оказалась перед…швейцаром! Что-то похожее именно на сей вымерший тип обслуживающего персонала из допотопных дореволюционных времён причудилось ей в облике стоящего у дверей человека и проверяющего билеты входящих, то ли куртка как у служащего с пометками на воротнике, то ли слегка полусогнутое положение, из которого он вежливо требовал бумагу и скрупулёзно просматривал её. Жанна подала ему небольшой листок с приглашением, "швейцар" просмотрел её, потом саму носительницу сего документа, словно проверяя, соответствует ли реальное лицо бумажному варианту, не увидел расхождений, и кивнул, пропуская женщину в зал. "Усы, лапы и хвост – вот мои документы!" – чуть было не произнесла Жанна, но оказалась уже у гардероба. Она сдала свою куртку с шерстяным воротником, вязанную шапку засунув в карман, и стала оглядываться в поисках чего-нибудь знакомого. Или кого-нибудь. Германа не было, и ей приходилось ориентироваться самостоятельно.