Евгения Липницкая – Сказка – ложь… (страница 13)

Так он развлекался несколько дней, пока не пришло время поворачивать домой. Тут и одолели моего муженька сомнения, никак не мог он решить, что же ему делать. Забрать лесную красотку с её выводком в замок да предъявить законной жене плоды своего прелюбодейства? Ну уж нет, этот вариант он и в мыслях не держал! Оставаться в лесу дольше тоже было нельзя, убывала вторая луна осени, приближался большой пир – как и во всякий год, люди со всего королевства должны были съехаться под кров своего властителя. Маялся он, маялся, да и решил открыться побратимам. Рассказал им всё как было и взял с них клятву, что не выдадут они его секрет никому, но помогут сохранить для него и лесную красотку, и её детей до поры, пока он не придумает, как с ними дальше быть.

Приятели его подивились такому повороту, но охотно обещали всё, чего он от них хотел, договорились меж собой навещать по очереди дом, где жила королевская зазноба с ублюдками, дабы охранять ту и снабжать всем необходимым, оставили в её кладовых целого оленя да всякой мелкой дичи, натаскали дров на первое время и с тем отбыли домой.

Целый год так прожила в лесу мужнина девка под опекой его дружков, и сам он всякий раз под видом охоты или какой другой надобности мчался в её объятия, пока не обрюхатил кралю вторично. Тут уж встал вопрос ребром, слишком тесно было в том жилище с ребятишками, да и красотка чем дальше, тем чаще подступалась с расспросами, когда-де её любимый соизволит исполнить свои щедрые посулы да сделает её законной женой. Об уже имеющейся супруге этот прохвост, как вы понимаете, умолчал, как и о своём гейсе, нарушить который не решался, опасаясь неминуемого наказания.

Понял мой непутёвый муж, что дорожка, им выбранная, завела его в тупик, но идти на попятную не желал, а потому решил обратиться за советом к той, кто понимал в обходных тропках не хуже бывалых законников, – к старой королеве, своей матери. И ведь не ошибся! Хоть сначала старуха таким новостям не обрадовалась, грозила всевозможными карами с небес и с трудом унялась, только когда Энгус изобразил полное раскаяние, но, поразмыслив, способ выкрутиться ему таки подсказала. А заодно решила сбить двух птиц одним камнем и избавиться наконец от ненавистной невестки, от меня то есть.

Вот что старая карга придумала.

Снарядила к сыновьей лесной крале своего монаха, чтобы тот её, значит, в новую веру обратил, имя ей от своего бога дал, и всё как полагается. А после и Энгусу, моему, стало быть, мужу, то же следовало сделать. И тогда, раз отцовские традиции над ним будут более не властны, то и старые обеты утратят силу, ничего уже не помешает ему отречься от жены-язычницы, прогнать её прочь, а лучше от греха подальше казнить колдунью и взять новую жену по новому закону, всё чин по чину.

Этот коварный план, думается мне, непременно бы сработал, не окажись мой муженёк таким бесхребетным, а его приятели такими безмозглыми и нахальными пропойцами. Да только ведь осока всегда там, где вода! След старухиного монаха ещё и пылью подёрнуться не успел, а муженёк уже поделился с дружками своими надеждами, ну и, как вы, наверное, догадались, поспешили они это дело отметить. Погуляли, по своему обыкновению, пока не перепились в стельку, а как разошлись, один из этих болванов набрёл у конюшен на рыжего Кигана.

Слово за слово, уж не знаю, о чём они там говорили, только ляпнул пьяный дурень лишнего о моей, стало быть, королевской персоне, да не просто ляпнул – сорвалось у него словечко из тех, за которые, по правде, языка лишаются враз. Киган же, чья верность не уступала горячности, враз вскипел и, недолго думая, пустил в ход свои кулачищи, повезло ещё, что не меч. Хотел было рыжий тащить изменника к трону, требовать справедливого суда за такое оскорбление королевы, да тот лишь рассмеялся на это, мол, нашёл о чём беспокоиться, скоро, Киган, будет у тебя новая королева, куда моложе и красивее нынешней, вот её и станешь защищать, а о проклятой колдунье не заботься, до неё уже никому дела нет, не успеет и луна трижды смениться, как вовсе сгинет ведьма, ко всеобщему облегчению.

Рыжий хоть и вспыльчив был без меры, но не дурак. Услыхав такие речи, быстро смекнул, что готовится недоброе, тюкнул пьяного болтуна по затылку, погрузил на лошадь, свёз в укромное местечко да и расспросил поподробнее со всем старанием. А после привязал паршивца к жёрнову и отправил на озёрное дно, с приветом для келпи[25].

Не стану врать, будто я его за это осуждаю. И не надо на меня так смотреть! Лучше допивайте да послушайте, что было дальше, сами всё поймёте.

7 кружка

А дело было так.

Узнав о готовящемся предательстве, Киган примчался ко двору и первым делом решил обратиться ко мне. Передал он мне через безъязыкую рабыню весточку – старый батюшкин охотничий нож, тот самый, коим мачеха искалечила сводную мою сестрицу, отняв ей пальцы на ноге. Я о том ноже уже и позабыть успела, а ведь все годы после отцовской смерти с ним не разлучалась даже во сне, до того самого дня, как объявили меня невестой Энгуса. Когда мачеху схватили, я сразу о нём не вспомнила, а после оказалось, утерян мой нож где-то в суматохе. Пожалела, конечно, но вскоре закрутилась так, что и не вспомнила о нём более. А тут вот он, пожалуйста! Лёг в ладонь, как родной; рукоять костяная, полированная, простое лезвие, без причуд, кожаные ножны, потёртые от времени, я даже запах отцовский, показалось, на миг ощутила.

Но и растревожил меня такой подарок, ох и растревожил! Друг ли передал его или враг? И с какой целью? Не стала я долго гадать, накинула поскорей плащ и отправилась в ночь вслед за рабыней, туда, где ждали меня передавший нож человек и ответы на все вопросы.

А? Боялась ли я? Нет, милый, тогда я ничего не боялась! В конце концов, со мною был не только отцовский нож, а уж с ним-то я обращаться умела, будьте спокойны, но и моя власть королевы. И дурная слава могущественной колдуньи, да! Тогда я ещё не знала, что ни власть, ни могущество не делают их обладателя неуязвимым, под должным напором рушится даже самая крепкая стена.

Так вот, рабыня вывела меня чёрной лестницей на хозяйственный двор, куницей скользнула вдоль частокола, к конюшням, махнула рукой куда-то в темноту, мол, туда идите, ваше величество, а сама замешкалась, боязно ей, стало быть. Ну, я настаивать не стала, бросила ей монету серебра да велела убираться прочь, та и шмыгнула поскорей обратно в замок. Увидеть её я больше не рассчитывала, сами понимаете. В конце концов, девчонка была нема, но не глуха. Когда год за годом недоброжелатели следят за каждым твоим шагом, поневоле привыкаешь к осторожности, а уж куда эта девка первым делом отправится, гадать не приходилось. Я её даже пожалела про себя, ну да что поделать… Вздохнула, поправила на поясе нож, чтоб половчей было схватить при нужде, и шагнула, куда показала рабыня – за конюшни, в сенной сарай.

Увидав рыжего Кигана, сперва удивилась, но виду не подала. Спросила только, откуда у него, паршивца, мой нож взялся и как давно он его при себе носит. Тут он пал на колени, да и рассказал мне всё как на духу: и о похождениях моего муженька, и о готовящемся предательстве, и о том, как сам узнал обо всём, а узнав, поспешил предупредить. Как торопился меня спасти, потому как долгие годы не мыслит жизни без возможности хоть изредка на меня поглядеть, но не смеет и приблизиться к той, что принадлежит королю. Ну а нож… Нож-де он подобрал в тот самый памятный день, когда стала я чужой невестой, видел, как мачеха его у меня отняла, и не удержался, оставил себе сувенир, вещь, что держали руки той, кого он полюбил навек с единого взгляда, стоило моим лохмотьям превратиться в дивный наряд, а копоти и саже – слететь с кожи.

Скажу вам по чести, от всего услышанного я пришла в смятение. Предательство мужа, коварство его старухи-матери, признание Кигана – всё вместе породило во мне такую бурю чувств, что, если б она могла вырваться из моей груди, не только от замка, но и от половины королевства не осталось бы камня на камне! Первым моим порывом было ворваться в покои изменника и обрушить на него весь свой гнев, всю боль, заставить страдать, как страдаю я! Вторым – разобраться раз и навсегда с мерзкой старухой и её ручным монашком, чтоб не совались более куда не следует. Твёрдо в тот миг я знала одно: что ни выберу, всё равно прогадаю. И такая обида меня захлестнула, такая горечь! Не передать…

Рыжий между тем всё говорил, предлагал помощь и заступничество, если пожелаю, убеждал бежать, пока не поздно, проявить мудрость да освободить мужа от его клятв, но, охваченная невесёлыми мыслями, я почти не слушала. Просто глядела на него – здоровенного, сильного, закалённого в сотне сражений воина – у своих ног, на могучие его руки, широкие плечи, на гриву его волос, что растрепались в спешке, а ведь всегда бывали причёсаны со всем тщанием, на запылившуюся в пути одежду. Глядела и чувствовала, как пламя, разгоравшееся на хворосте моего гнева и горя, сменяется постепенно другим огнём, не менее жарким, не менее разрушительным. Так впервые я совершила нечто действительно непростительное – нарушила один из своих гейсов. Позабыв о королевском сане, выразила я верному Кигану свою признательность прямо на охапке душистого сена, со всем нерастраченным за годы супружества пылом.