Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 65)

– Не уходи… не бросай меня.

Костя медленно отступал назад. Нет, это не Вован. Это всё проклятая ведьма.

– Не уходи…

От щеки Вована отпал кусок кожи, затем сползло пол-лица.

– Не уходи, – хрипел распадающийся на куски Вован.

Костя отступал, с ужасом глядя на груду подрагивающих человеческих останков оставшихся от Вована, пока спиной не упёрся во что-то. Медленно обернувшись, Костя замер. Жуткая фигура из сна, метра два с половиной в высоту, сделанная из грубо обтёсанного камня. Пародия на матрёшку. Грушевидное тело с массивной грудью, которую поддерживали каменные руки. Безносая голова с тремя отверстиями – двумя поменьше – глазами, и большим – видимо, ртом. Статую оплетали, как плющом, мелкие корни деревьев, она казалась монолитом, вросшим в овраг. Хотя Костя мог поклясться, что её здесь не было минуту назад.

Костя заворожённо смотрел на изваяние – из глаз статуи полилась чёрная жижа. Сначала тонкой струйкой, слезами. Потом поток стал больше. Чернота лилась на каменную грудь и капала на листву. Костя опустил взгляд – мелкие корешки, извиваясь словно живые, оплетали ботинки. Парень вскрикнул и побежал. Он карабкался на склон оврага, ощущая спиной прожигающий взгляд. Сердце рвалось из груди. Костя думал, что вот сейчас статуя схватит его и раздавит каменной лапой. Но овраг отпустил его.

Парень бежал без оглядки, спотыкался, падал, не замечая ссадин. Бежал подальше от этого кошмара. Казалось, конца не будет лесу. Преследования не было, но остановиться Костя не мог. «Не отпустит она», – вспоминал он слова Вована. «Нет! Ни хрена!» – молотом стучало в висках. Пока он бежит – не возьмёт его лесная тварь.

Лес расступился, и перед Костей раскинулся широкий луг, покрытый травяными кочками и россыпью зеркальных луж. Болото!

Костя несмело ступил на траву. Почва под ней была мягкая, но вполне держала человека. Метров через сто болото переходило в редкий лесок. Выбора не было. И Костя побежал.

Старался прыгать с кочки на кочку, часто оступался, но глубже, чем по щиколотку, не проваливался. Осмелев, Костя прибавил шагу, даже как-то повеселел. Тучи разошлись, пропустив свет солнца.

Оступившись на сырой кочке, Костя с размаху рухнул на живот, пропахав носом траву. Когда поднялся, увидел метрах в двадцати возвышающийся каменный островок. Парень застыл на четвереньках.

– Не отпустит, – шептали голоса в голове.

Костя оглянулся. Сзади мрачной стеной высился лес, и туда парень совсем не хотел возвращаться. Надо пробираться. Ведь совсем немного осталось до края болота. Вдруг глаз уловил движение. Между деревьев мелькали тени. Чёрные, приземистые, со сверкающими глазами. Волки. Кажется, Иваныч говорил, что волки летом не трогают.

Послышался вой. Точно – волки. Тени остановились, сбившись чёрной массой у края болота. Костя махнул на волков рукой.

– Пошли, твари. Вас ещё, сука, не хватало.

И тут тени стали подниматься. Фигуры вытянулись и теперь напоминали человеческие, только руки свисали почти до земли и глаза светились белыми дырами.

Костя рванул к островку. Трава под ногами расступилась, и черная жижа с чавканьем ухватила за кроссовки. Он попытался выбраться, но провалился ещё глубже. Грязь шевельнулась, и Костя мог поклясться, что увидел человеческую руку со сползающей чёрной плотью, тянущуюся к нему. Парень подался назад, и болотная жижа неохотно отпустила. Ещё рывок – и Костя вновь выполз на остров.

Слёзы навернулись на глаза. Не отпустит. Не отпустит ведьма. Обложила нечистью. А, может, кажется? Глюки всё это? Только Вована не глюки на части порвали. До сих пор во рту привкус крови.

Вдруг Костя увидал Иваныча. Тот вышел из леса чуть в стороне от чёрной воющей стаи. Старик, не спеша, пробуя длинной палкой глубину, направлялся к Косте. Сердце у парня бешено заколотилось.

– Иваныч, беги! – заорал Костя. – Там волки! Беги!

Чёрные тени метнулись в сторону егеря. Но тот не подал виду. Наоборот, когда одна приземистая тварь подбежала к нему, потрепал её по холке. Костя похолодел. Неужели… Иваныч заодно с ними! Тварь старая! Заманил в лес.

– Вот ты прыткий, Костюша, – насмешливым голосом крикнул егерь. – Ты чего удумал бегать-то? Лес кругом. Не дай Бог, зверь какой порвёт.

Спокойный тон Иваныча озадачил Костю. На мгновение происходящее ему показалось кошмарным сном. Может, съели чего в лесу? Вот и мерещится.

– Ты чего перстенёк-то не взял? Ведь Мама тебя в женихи приметила.

Перстень! Костя задохнулся.

– Ты… ты… Вована на куски порвало. Я… меня… Чего тебе надо от меня?

Иваныч остановился. Волки бегали у края болота, словно боясь залезть в трясину.

– Вовка – дурак. Не следовало хватать, чего ему не положено. А ты погоди. Я вот тебе принёс.

Егерь порылся в кармане и достал тот самый перстень. Чёрные твари зарычали и вновь стали подыматься на задние лапы, но Иваныч грозно оглянулся – и те притихли.

Костя затряс головой. Нет. Нет! Бред какой-то. В голове всё перемешалось. Страшный сон и ещё более страшная реальность. Нет. Бежать!

И Костя вновь побежал. Грунт за островком был посуше, парень с лёгкостью добрался до края болота и нырнул в редкий лесок. Дорога пошла на подъём, в сопку. Костя не замечал этого. Никогда не думал он, что может так быстро бежать. Страх гнал его прочь от этого места. Достигнув вершины сопки, Костя оглянулся и замер. Внизу лежала огромная, поросшая лесом каменная статуя. Каменная Мама колоссальных размеров. Болото внизу было её ртом, а в озёрах-глазах отражалось серое небо.

– Не уйдёшь, – послышался шёпот.

Парень рванулся вперёд, и резкая боль выбила из него дух. Сухая ветка кривым сучком пропорола живот Кости, и он остался висеть на ней у старого покосившегося дерева, глядящего из дупла глазами филина.

– Не уйдёшь…

***

Больно. Сознание приходило по капле.

Кап. Его тащат по лесу, и он оставляет на траве следы крови.

Кап. В лицо дышит смрадом тварь, похожая на сгусток темноты с сияющими глазами.

Кап. Он в хижине. Пылинки играют в солнечном свете. Иваныч рядом на коленях перед лавкой с иссушенной мумией. Он гладит её по волосам и кладёт перстень на место.

– Ты прости, – слышится его голос. – Отпусти ты меня. Сил моих нет больше. Вот, Мама жениха прислала. Правда, не уберёг я его. Да и хилый он. Сбежал бы. А Мама всё одно подобрала бы.

Кап. Обрывки чужой памяти. Её памяти. Её сны он видел когда-то.

Она была кормилица. Раз в году, а то и чаще, просыпалась Каменная Мама, и её твари выходили на охоту. Мама – древний идол. Матерь лесов и воды. Бабий бог. По старому завету кормилица должна нести подаяние, чтобы успокоить божество и унять морок, терзающий лес. А мужиков шаталось по лесам всегда множество. Не голодала Каменная Мама.

Угораздило её встретиться взглядом с тем пареньком, в берлогу к медведю попавшему. Пуще угля калёного запекло в груди.

Не смогла она его отдать каменному идолу. Выходила парня, радуясь каждой минутке, что рядом с ним провела. А он ушёл…

Она кричала. Ползла по земле на коленях и просила.

– Не уходи. Не бросай меня.

– Я… не могу. Не для меня эта жизнь.

Он хмурился и отводил взгляд. Он умел влюблять в себя женщин, а бросать их у него не выходило.

– Не уходи, ты же обещал, – рыдала она. – Я от всего отказалась из-за тебя.

– Я не просил. Не останусь я. Нет, – отрезал он, глотая подступивший к горлу комок, и бросил ей перстень, который когда-то сам смастерил.

– Я жить без тебя не смогу, – шептала она вслед. – И ты не сможешь. Не уходи.

Слова проклятьем ложились меж строк древней молитвы.

Яд чёрных трав выпивал жизнь кормилицы, а тёмные мороки Каменной Мамы гнали по лесу глупца, посмевшему оттолкнуть любовь…

Тугие обрезанные косы упали наземь. Слова тяжелее камня слетали с её губ. Никто, даже сама Каменная Мама, не сможет нарушить древних заклятий. Никогда не уйдёт он из леса. Покуда не полюбит она другого. А она не полюбит. Горькая смерть-трава… сладкий сон о голубоглазом парне…

Кап. Он в неглубокой яме, зловонная вода сочится из земляных стен. На фоне серого неба стоит Иваныч, опершись на лопату.

– Вот так, Костюша. Ты уж не серчай. Маму надо кормить, иначе всем худо будет. Раз я по молодости сгубил кормилицу, то мне её бремя на себя и брать. Всё одно хода из лесу мне нет. В город как попаду, так среди мертвяков гниющих себя вижу.

Иваныч вздохнул.

– Тебя-то не первого Каменная Мама в женихи заманивала. Всё душу своей кормилицы освободить хочет. Только рвёт их в клочья старое заклятье… Мой грех, а сколько душ загублено.

Иваныч махнул рукой и стал бросать вниз лопатой комья грязи. Было страшно, было больно. Жижа набивалась в рот, а снизу дрожала земля, будто кто-то пробирался к нему сквозь болотную толщу…

***

Егерь стоял у края болота – пасти древнего божества. Мама приняла подаяние, теперь зверь вернётся в леса и чёрные мороки перестанут пугать охотников. Ещё год он будет ждать, когда вновь объявится призрачный дом, где лежит его спящая красавица, и её тихий голос попросит не уходить.

Евгения Кретова

Лауреат литературной премии «Электронная буква», победитель номинации «Подростковое фэнтези» национальной литературной премии «Рукопись года» и финалист Конкурса детской и юношеской книги ЛитРес и ЛайвЛиб за рукопись «Вершители: посох Велеса». Финалист конкурса «Новая детская книга» в номинации «Фэнтези. Мистика. Триллер» и победитель читательского голосования за мистический триллер «Альтераты: миссия для усопших».