Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 67)
Дашка хохотнула. Но в мутноватом свете свечей выглядела при этом ещё более несчастной.
– Слушай! – Маша наклонилась над столом. – Предлагаю осветить вновь открывшиеся обстоятельства в ходе сегодняшнего гадания… Ты со мной?
В подъезде гулко хлопнула дверь. Послышались торопливые шаги на лестничной площадке.
Афанасьева посмотрела на часы: почти шесть, скоро мама с работы вернётся.
– Пойдём, я тебе что-то покажу…
Она схватила кастрюльку со свечами и, проплыв мимо заинтригованной гостьи, скрылась в полумраке коридора.
Квартира у Афанасьевой была небольшая, хоть и трёшка, но в старом доме, с довольно странной, неудобной планировкой. Кухня выходила в длинный узкий коридор, на котором смыкались всё выходы из всех помещений: входная дверь, ванна и туалет, и традиционная в таких домах кладовка – с одной стороны, три двери в жилые комнаты – с другой.
Если бы ещё эти самые двери оказались со стеклянными вставками, было бы, наверно, уютнее, особенно сейчас – вечером, с отключённым электричеством и занимавшейся за окном метелью.
Осторожно двигаясь за подругой, Дарья невольно представила себя в древнем заброшенном замке – узкий проход, темнеющие проёмы комнат, томное поскрипывание паркета, и худенькая девушка со свечой впереди. В довершении картины Машке не хватало длинного, в пол, платья.
– Ты чего там плетёшься? – прошептала подруга.
– Тут я… А ты чего шепчешь? – так же тихо отозвалась Даша. Афанасьева хохотнула чуть громче, но тоже не в полный голос:
– Не знаю, всё так торжественно… Смотри!
Она отошла немного в сторону, подняв высоко свою кастрюльку со свечами и позволив Даше оглядеться.
Они оказались в спальне Машиных родителей: тяжёлые шторы плотно закрыты, широкая кровать с резным изголовьем в форме лилии, мерцающие в свете свечей бра. Слева от входа, у стены, ловило отражение двух девчонок громоздкое трюмо с массивным овалом зеркала.
– Класс, правда? – восторженно хвасталась Афанасьева. – На Новый год себе купили обновку… Круть, да?
Синицына зачарованно кивнула.
– И, прикинь, ещё что я придумала, – Маша поставила кастрюльку со свечами на трюмо, исчезла на мгновение в темноте коридора. В кладовке послышался грохот, словно свалилось что—то тяжёлое и мягкое, потом – оханье и скрип.
– Афанасьева, тебе помочь? – Даша выглянула из спальни.
– Не-е, я уже тут. Оно легкое… На колесиках…
Медленно разворачиваясь в узком коридоре, чавкая резиновыми тапками, Маша втягивала в комнату нечто высокое, плоское, в деревянной оправе и на широкой нескладной подставке.
– Это что такое?!
Но подруга не отзывалась, кряхтя и шумно вздыхая. Даша не выдержала, схватила за угол деревянной рамы, потянула её на себя. Штуковина оказалась и впрямь не столько тяжёлой, сколько неудобной и большой: в высоту едва-едва прошла в дверной проём, а в ширину – вообще пришлось втягивать по очереди в начале один угол, за ним – второй.
«Штуковина» оказалась напольным зеркалом.
Когда всё, наконец, было позади, и оно оказалось в спальне, Маша довольно подпрыгнула:
– Та-дам! – она слегка поправила деревянную раму.
Перед озадаченной Синицыной встало её собственное отражение во весь рост: растрёпанные волосы, смущённый вид, стекляшки очков в модной оправе. В несмелых бликах свечей она увидела себя странно потерянной, словно чужой.
– Здорово, да? – не унималась Афанасьева. – Это от старого гарнитура осталось, не дала продать. Буду у себя в комнате делать ремонт, его там пристрою. Раму только перекрашу, сделаю её светлой-светлой. Представляешь?
Даша представила.
– А зачем ты его сюда припёрла?
Афанасьева, любовно поглаживавшая гладкое полированное дерево, встрепенулась:
– Как «зачем»? Гадать сейчас будем!
– На зеркалах? – Дашка боязливо поёжилась.
– Конечно…
– Так вроде же в полночь надо?..
Подруга развела руками:
– Ага, в полночь такие стучимся к мамке с папкой со свечкой: пустите в зеркало потаращится, да? Синицына, не тупи!
Та пожала плечами.
– Ерунда это всё, не верю я…
Машка хитро прищурилась, приблизив лицо к самому уху подруги:
– А на суженого-ряженого? – и заглянула в глаза, прикусив нижнюю губу, томно добавила: – А если Пашка Истомин явится? А?
И гоготнула.
– А как? Ты знаешь? – с сомнением в голосе отозвалась Синицына.
Подруга вскинула подбородок, закатывая выше локтя рукава тёмной клетчатой рубашки, торжественно подняла руки над головой и громоподобным голосом провещала:
– Я, потомственная ясновидящая, маг-виртуоз в третьем поколении, властелина духов и мирских врат, ведунья Марианна, приглашаю тебя на сеанс супер-пупер магии! Один взгляд сквозь магический кристалл, и твоё будущее у меня как на ладони!
– Афанасьева! Тебе никто не говорил, что в тебе пропадает народная артистка?
Машка опять гоготнула:
– Говорили-говорили. Не отвлекайся. Ладно, давай начинать, а то скоро мамка с работы придёт, весь кайф обломает своими советами!
Она подтолкнула подругу к зеркалам.
– Слушай сюда, – скомандовала она. – Встаёшь между зеркалами, типа в коридоре таком оказываешься. Говоришь: «Суженый-ряженый покажись», и ждёшь. В конце коридора, как бы из-за твоей спины, появится фигура, как окажется у тебя за спиной – смотришь быстренько, запоминаешь и выбегаешь из коридора. Поняла? Только не оборачивайся – нельзя, говорят…
Дашка кивнула, заворожено оглядываясь вокруг:
– Кто говорит?
– Ну, бабки всякие… Гадалки. В инете прочитала.
– А-а, – понимающе протянула Синицына. – А долго ждать?
Афанасьева округлила глаза:
– Да кто ж его знает… Хорошо бы побыстрее, я ж говорю: мать скоро придет… Ну, рассказывай, что там видишь?
Дарья вглядывалась в зеркальную мглу.
Здесь, внутри бесконечного зеркального коридора, было прохладно. Она поёжилась, словно от сквозняка. Её отражение, мутное, неравномерно освещённое тусклыми восковыми свечами, казалось, начало жить своей жизнью – медленнее моргать, невпопад дышать. Или ей это только показалось?
– Даш, ну, что? – донёсся издалека голос Афанасьевой. Та только отмахнулась:
– Если ты будешь поминутно меня спрашивать, что да как, то вообще ничего не получится. Сиди смирно.
Афанасьева вздохнула. Скрипнули пружины широкой кровати – поёрзав, она всё-таки сползла на пол, на мягкий светлый ковёр, и зевнула.
Дарья тоже решила устроиться удобнее: села на пуф и прошептала: «Суженый—ряженый, покажись».
В ушах звенело. Сквозь шёпот тишины сюда, в межзеркалье, проникали странные звуки – протяжный скрип открывающейся двери, грустное завывание ветра, негромкий шелест сухих листьев, тихий стук по стеклу.
Дарья вздрогнула: в глубине помутневшего зеркала, в узком светлом прямоугольнике на линии горизонта, мелькнула фигура, крохотная, едва заметная. Она не успела разглядеть её.
Но стала приглядываться внимательнее. Очень мешал туман, отчего-то застилавший серебристую поверхность.
Девушка осторожно, чтобы не задеть свечи, провела рукой по зеркалу. Туман не рассеялся, но фигура мелькнула уже не на линии горизонта, а гораздо ближе за спиной, в нескольких метрах от неё. Невысокий человек прошагал мимо и снова исчез за сумрачными колоннами.