Евгения Кретова – Тайны ночных улиц (страница 52)
Оглянувшись, Никита замер: ему показалось, что из трубы вырываются красные искры. Он покачал головой и отвернулся. В едва начинающей отступать темноте почти ничего не было видно, подошвы скользили по мокрой земле, мусорный ветер хлестал по лицу колючей песчаной лапой, но Никита, щурясь, упрямо пробирался вперёд.
Через двадцать минут, весь мокрый и исцарапанный, он ввалился в избу, едва не снеся дверь. В нос ударил запах гари, глаза заслезились от слепящего красного света. В проёме виднелась маленькая стройная фигурка, напряжённо застывшая посреди кухни.
Никита решительно подошёл к ведьминой двери, выволок из-за пазухи отчаянно сопротивляющегося кота, пинком распахнул дверь и закинул кота внутрь.
Торжествующий вопль, грянувший из-за двери, оглушил парня и, наверное, разбудил всю улицу. В ту же секунду взъярившийся ветер сорвал ставни с кухонного окна, и в стёкла брызнул первый рассветный луч солнца.
Никита бросился вперёд. Кухня пылала. То ли выскочившие из печи угли, то ли ищущая выхода ведьминская сила подожгли деревянный пол, который тлел, разгораясь. Обугленный стол накренился, один из стульев полыхал, треща старым лаком. На глазах у Никиты вспыхнули занавески, мгновенно превратившись в чёрные лоскуты.
В центре, в огненном кольце, неподвижно стояла Марина. Снова босиком. Голубой свитер валялся у её ног, и искры уже прожгли в нём дыру.
– Марина! – крикнул Никита и закашлялся от едкого дыма.
Она не слышала его. Запрокинутое лицо, устремлённый вверх неподвижный взгляд, бессильно свисающие тонкие белые руки – она как будто не замечала бушующего вокруг неё пожара. А, может, наоборот, видела нечто большее, чем Никита.
– Марина!
Он перепрыгнул через горящий стул и попытался схватить девушку, выволочь её из беснующейся стихии. Прямо перед ним взметнулся к потолку язык огненного кольца, едва не опалив лицо. Он отшатнулся и бросился в другую сторону – там, где горело не так сильно. Однако огненное кольцо вновь не пропустило его.
– Марина!
Она стояла безучастная, спокойная и бледная. Никита лихорадочно сорвал с себя куртку и начал сбивать огонь, стараясь потушить хотя бы отдельные очаги, пока они не превратились во всепожирающую стену. Если удастся загасить тлеющий пол, он сможет подобраться к ней. Никита не замечал ни вспухших волдырей на руках, ни прожжённой одежды, ни катящихся по чёрным от сажи щекам горячих слёз.
Долетевший из коридора звук разительно отличался от раздававшихся раньше. В нём слышалась не тоска, а умиротворение. Боль и ужас сменились радостным ликованием. Он звучал почти как песня.
От этого звука Марина вдруг очнулась. Она встрепенулась, вытянула шею к двери, губы шевельнулась.
Лихорадочно шаривший возле шкафов Никита увидел, наконец, что искал – бадью с водой. Выворачивая суставы, он выволок бадью к столу и с размаху опрокинул под ноги Марине. Та взвизгнула. Никита подскочил:
– Марина!
Он бросился к ней, перепрыгивая злобно зашипевшие угли, и в клубах вздыбившегося пара нашарил её руку. Мокрые пальцы крепко стиснули его ладонь. От облегчения он даже застонал.
– Она… мурлычет? – изумлённо выдохнула Марина.
– Скорее, он, – отдуваясь, поправил Никита, оттаскивая её от дотлевающих головёшек.
– Какой… он?
Никита кивнул на дверь, всю ночь нагонявшую на них ужас. Дверь с тихим скрипом приотворилась и закачалась на петлях.
– Пилат?! – ахнула Марина. – Откуда ты? Он пропал три дня назад, —задыхаясь, пояснила она Никите, – как раз тогда, когда бабушка….
Огромный чёрный кот, распушив хвост, вышел в коридор, остановился напротив Марины и, не мигая, уставился ей в глаза. Она застыла, как под гипнозом. Никита кашлянул.
– Хм, Марина, а как звали твою бабушку?
– Пел… Пелагея.
Кот величественно повернул голову и долгим пристальным взглядом посмотрел на Никиту. Потом сощурил глаза и направился к выходу.
– Пилатик, – дрожащим голосом позвала Марина, но кот уже скользнул на крыльцо. – Он же опять пропадёт.
– Мне кажется, он никуда отсюда не уйдёт, – проговорил Никита. – Ещё много, много лет.
Он взял её за руку и вывел из дома. На пороге они, не сговариваясь, обернулись. Пожар погас сам собой, хотя кухня ещё была полна остаточного жара и копоти. У Никиты мелькнула странная мысль, что его потушил солнечный свет.
На крыльце в торжественной позе сфинкса сидел Пилат и щурился на разгорающийся рассвет. Они тихонько уселись рядом.
Дождь прекратился, оставив в наследство прохладную свежесть. Сбежавший ветер, похоже, забрал с собой кучи мусора, которые вздымал ночью. Умытый дом смотрел на мир безмятежно и доброжелательно.
После довольно продолжительной паузы Марина спросила:
– Как ты додумался?
– Ты сказала про вселение в «другое существо». Не в человека, а в существо, понимаешь? Это и навело меня на мысль, – Никита сжал её пальцы в своих и усмехнулся, – я, вообще-то умный.
– Я знаю, – улыбнулась она. – Ты успел в последний момент. Если бы солнце взошло…
– Я знаю, – улыбнулся он.
Они ещё помолчали.
– И что дальше? – Марина оглянулась на закопчённую дверь.
Никита поднял голову к высокому голубому небу, улыбнулся и хозяйским жестом обнял её за плечи:
– Всё будет хорошо.
Хвост Пилата взметнулся, как чёрный пиратский флаг.
Кирилл Токарев
Надежда на невозможное
Кукрыниксы, «Никто»
Песчаный скат издыхал. Тяжёлый хвост, усаженный острыми шипами, лоснящимися от яда, бессильно бил по земле, вздымая тучи мелкой пыли. Подергивались мощные крылья-плавники, сухо и страшно щёлкали хитиновые отростки, заменяющие скату зубы, но всё это уже ничего не значило. С разрубленным вдоль брюхом, с вываленными на землю мотками кишок не живут. И правило это непреложно и для человекоподобных, и для самой разной нечисти, коей в избытке расплодилось за последние три столетия.
Поразивший тварь сидел, привалившись спиной к тёплой поверхности одинокого валуна. Острые черты лица и иссиня-чёрные волосы выдавали в нем уроженца северных равнин Йоно-Шу – места, где никогда не стихают войны. Он тоже был мёртв и прекрасно знал об этом: ядовитый шип песчаного ската рассёк кольчужный чулок чуть выше колена, и теперь отрава медленно, но верно делала свое дело.
– Глупо, правда? – победитель песчаного ската виновато усмехнулся. – Если б я не бросился наперерез гадине, а ударил сбоку…
– …То скат снёс бы голову Беатрикс. Или достал бы Козмо. Или убил бы их обоих, – воин в тяжёлом пластинчатом доспехе тяжело вздохнул. – Выбора не было. И ты всё сделал правильно, Рикард.
– Я рад, что ты одобряешь, Роланд, – в голосе Рикарда звучал сарказм. – Что ж. Приятно знать, что я подох не напрасно. Хотя…
– Что – «хотя»?
– Роланд, не надо, – рыжая девушка в пёстром наряде Вольных Рот положила было руку на плечо воителя, но тот дёрнулся, словно вырываясь из смертельной хватки.
– Так что ты там говорил насчет «хотя», а, Рикард?