Евгения Кретова – Красавец для чудовища (страница 6)
«Аполлон» изумился:
– Неужели вы ничего не помните?
Инга задумалась и покачала головой: ничего. Василий скрестил руки на груди.
– Ну что ж… Вы у меня дома. Вчера в машине, когда мы отъехали от посольства, вам стало плохо, вы потеряли сознание. Вас вырвало. Не помня вашего домашнего адреса, я не нашел ничего лучше, чем привезти вас к себе. Здесь я помог вам раздеться. Блузку и испачканные брюки я отправил в стирку. Вы уже спали, когда я повесил их сюда после сушки…
Он замолчал, с интересом разглядывая женщину, к которой медленно возвращалось самообладание. Оправив волосы, она убрала прядь с лица, величественно кивнула.
– Благодарю вас. Как мне узнать, который час? – фраза, достойная английской королевы, заставила Широкову покраснеть – королева из нее в это утро так себе. Инга поджала губы, заправила за ухо светлую прядь.
Василий усмехнулся, отчего на щеках появились ямочки, сделавшие его похожим на подростка. Он прошел к прикроватной тумбочке, взял сотовый и, посмотрев на экран, сообщил:
– Без пяти минут десять, – и не без удовольствия отметил, как его собеседница переменилась в лице и как в ее глазах заплескалась паника.
– Как без пяти десять?! – Она побледнела. – Господи!
Забыв о приличиях и о присутствии молодого человека, Широкова выскочила из-под одеяла и бросилась одеваться, причитая на ходу:
– У меня исковое не отправлено, в десять встреча с адвокатом Магринычева. А это такой жук… Это такая сволочь, – она с чувством махнула рукой, – да что я вам объясняю! Почти десять, а я черти где! Кстати, где я? – Заметив недоумение в глазах Василия, она уточнила: – В смысле, в какой части города я нахожусь?
Она металась по спальне, торопливо натягивая брюки, впихивая себя в узкие рукава блузки.
Василий спокойно наблюдал за происходящим. Вздохнув, сообщил:
– Вы находитесь на Щелковском шоссе. И хоть вы вчера и уверяли, что в моих услугах больше не нуждаетесь, я взял на себя смелость перенести встречу с адвокатом Магринычева на вторую половину дня, на три часа, сославшись на неотложное заседание в Правительстве Москвы.
Инга, открыв рот, замерла, уставилась на Василия. Брюки остались не застегнутыми на молнию, блузка распахнута на груди, и тонкое кружево бюстгальтера едва прикрывает худую и не впечатляющую грудь – предмет девичьих комплексов и печалей с восьмого класса. Швецов уточнил:
– Мне показалось, что срочное заседание в Правительстве Москвы добавит вам очков в глазах адвоката.
Инга шумно выдохнула.
– Это вы все специально подстроили, да? – она указала на чисто прибранную комнату, посмотрела на собеседника с вызовом. – Вы меня опоили чем-то? Чтобы… Чтобы что?
Она нахмурилась: никакой, даже самый невероятный сценарий не предоставлял калужскому Аполлону мотивов привозить ее в свою квартиру. Она – не дама из XIX века, которую можно скомпрометировать проведенной в квартире незнакомца ночью. Широкова упрямо вздернула подбородок.
Швецов протестующе вскинул руки.
– Э-э не, так не пойдет, – молодой человек покачал головой. – Все вопросы не ко мне. Я вас не травил, у меня в машине вы ничего не ели и не пили, так что вспоминайте сами, где могли травануться.
Женщина перевела дыхание и, забыв о своем растрепанном виде, медленно опустилась на край кровати. Василий прав, если она и отравилась, то не в его машине. Она пила кофе утром, дома, потом перекусила в офисе тем, что нашла в холодильнике. Последний раз пила кофе с лимонными дольками в итальянском посольстве. Получается, в посольстве?
Идея показалась невероятной.
– Кофе будете?
Инга автоматически кивнула: мозг, будто шарик пинг-понга, гулко стучал внутри черепной коробки, комната все еще «плыла», и чашка кофе внушала надежду на второе дыхание. Молодой человек сочувственно посмотрел на нее и исчез в полумраке коридора, бесшумно притворив за собой дверь. Инга слышала, как зашипел чайник, затем пару раз хлопнули дверцы кухонных шкафов и приглушенно звякнули чашки.
Надо собираться.
Запахнув блузку, она выскользнула из спальни. В квартире – малогабаритной хрущевке-распашонке – витал аромат свежемолотого кофе и горячих бутербродов с сыром и зеленью. Желудок простонал и расширился в размерах, явно собираясь впихнуть в себя побольше, но не зная, получится ли это «после вчерашнего».
«Что, кстати, вчера все-таки произошло? Надо выкинуть все из холодильника в офисе», – решила Широкова, крадясь по коридору незнакомой квартиры. Не итальянцы же ее отравить решили, хотя… Инга представила, как ее бездыханное тело очнулось бы в спальне князя Каравалли. От картинки скрутило живот и к горлу подкатила тошнота. Чтобы переждать приступ, Инга прислонилась к стене и шумно выдохнула.
Очевидно, слишком шумно – из кухни показалась взъерошенная голова «Аполлона», на плечах которого плескалось оранжевое солнце, а волосы на голове светились подобно нимбу.
– Вам помочь?
– Ванная где?.. Подскажите, пожалуйста.
Он понимающе кивнул, вышел из кухни в коридор, прошел мимо Инги, пощекотав ноздри тонким ароматом бергамота и иланг-иланга, и распахнул дверь прямо напротив того места, где стояла Широкова.
– Чистое полотенце на тумбе. – Он указал внутрь, сделав при этом предельно вежливый приглашающий жест.
Ни тени иронии. Ни капли эмоций. Просто вышколенный дворецкий герцогини Кембриджской. Инга перевела взгляд на интерьер ванной комнаты – золотисто-бежевая плитка в античном стиле, небольшие бра, от которых струился мягкий свет. Поблагодарив, просочилась мимо Швецова и, захлопнув дверь перед его носом, включила воду.
Быстро принять душ, смыть липко-навязчивые запахи, чужие и раздражающие. Потом думать, что произошло и почему. Уперев ладони в края раковины, Инга с сожалением уставилась на свое отражение, еще более помятое и непривлекательное, чем обычно. Еще и с черно-серыми потеками туши и размазанными тенями. Черт бы побрал эти модные «смоки-айз». Вздохнув, Инга прикинула, что из косметики с собой у нее только тушь для ресниц и палетка теней. Тональный крем и консилер сегодня бы точно не помешали: синие мешки под глазами, бледный носогубный треугольник, вид потрепанный. И будто накинули к ее тридцати восьми еще пяток лет. Инга простонала, схватилась за виски и отвернулась от зеркала: что за невезенье такое.
Наглость – второе счастье
Ей потребовалось десять минут, чтобы почувствовать себя на девяносто пять процентов в своей тарелке. Холодная, собранная, ироничная.
Стерва – одно слово. Хоть и потрепанная нынче, будто дворовая кошка. Но кому какое дело? В конце концов, она большая девочка, чтобы не обращать внимание на то, что болтают у нее за спиной. Нацепив кривую усмешку, она посмотрела с вызовом на собственное отражение и выскользнула в коридор.
Василий, уже в деловой рубашке, светло-бирюзовой, оттенявшей его золотистые кошачьи глаза, в бежевых летних брюках, пил кофе и доедал бутерброд. Прическа а-ля летний одуванчик снова приняла пижонски-аристократический вид.
При появлении Инги Василий окинул ее быстрым взглядом, встал и выверенными движениями налил из турки чашку ароматного и горячего кофе. Поставив ее на стол напротив своего места, придвинул сливки, сахарницу и тарелку с бутербродом. Все это было проделано ловко, молчаливо и как-то буднично, словно в его квартире постоянно ночуют начальницы. Инга вздернула брови, а хозяин квартиры тем временем успел вернуться на свое место. В его глазах играло любопытство и застыл немой вопрос, на который Инга не готова была ответить. Да, помощник оказался вчера очень кстати. Да, судя по комментариям к иску «Мерилл Консалтинг», он наверняка хороший специалист с наметанным взглядом, чутьем и знанием арбитражной практики. Да, он мог быть полезен фирме.
…Нет, Широкова не могла ему это сказать и оставить своим помощником.
Усаживаясь на предложенный стул, Инга посмотрела на Василия и прищурилась, продолжая мысленный диалог с собой. Она вообще иногда говорила сама с собой. Внутренний голос привык быть болезненно откровенным и сообщать без обиняков самые неудобные вещи.
«Ты не можешь взять его на работу», – упрямо подытожила она, взвесив все «за» и «против».
«А почему, собственно?» – эта мысль не давала ей покоя, будоражила и выбрасывала из прежнего, выбранного раз и навсегда ритма.
«Потому что все скажут, что вы любовники. Вот почему».
«Идиотизм», – сама себе ответила она.
«Потому что он красив, обходителен, а ты одинокая немолодая стерва».
– За «немолодую» ответишь, – пробормотала Инга себе под нос, и, поймав удивленный взгляд молодого мужчины, поняла, что последнюю фразу произнесла вслух.
«Идиотка», – она все-таки покраснела, хотя в ее возрасте должна была уже от этого отвыкнуть, поправила прядь волос, уставилась в матовую мглу напитка. Там, в коричнево-черном кружке, отразился ее вздернутый нос, слишком тонкие и ни капли не чувственные губы.
– Почти одиннадцать, – сообщил «Аполлон».
– Да-да, я готова, – Инга сделала пару больших глотков обжигающе крепкого кофе и встала из-за стола.
Они вышли из панельной пятиэтажки в крохотный убитый двор с выщербленным асфальтом и покосившимися ограждениями – Широкова и не подозревала, что в Москве еще такие встречаются. Швецов, как показалось Инге, немного нервничал: она успела заметить, как молодой человек пристально вгляделся в сидевшего в черном «мерседесе» водителя. И будто бы у него изменилось лицо – стало острее, напряженнее. «Показалось», – отмахнулась Инга.