Евгения Кретова – Красавец для чудовища (страница 5)
– Что происходит? – прошипела она в лицо собеседнику.
– Н-ничего, – пролепетал мужчина, краснея. Бисеринки пота собрались на его висках. Инга сильнее вывернула вспотевшие пальцы иностранца. Тот закатил глаза и произнес: – Джакомо верит, что синьорина – великолепная партия для князя Энрико.
Инга моргнула, чуть ослабила хватку:
– То есть как «партия»? Какого князя Энрико?
– Энрико Каравалли, – повторил мужчина и сдул со лба изящный локон.
– Да кто это, черт вас возьми?
– Я, – выдохнул мужчина и вымученно улыбнулся.
Инга отпрянула, высвободила его руку.
– Бред какой-то! У вас своих нет?
Она толкнула внешнюю дверь, вырвалась на крыльцо. Импозантный князь, правда, теперь уже не такой ослепительный, а даже будто малость потрепанный, последовал за ней:
– Не в этом дело. Просто человек с такими связями, как у вас, в семье – большая удача. Финансовые дела дома Каравалли, знаете ли, не очень успешны…
Инга закатила глаза. Ну, конечно, все в дом, все в семью.
Джакомо стоит убить.
Нет, предварительно уничтожить, а потом убить.
Инга поправила очки, повернулась к мужчине и протянула руку. От невинного жеста князь отшатнулся. Инга рассмеялась:
– Не бойтесь. Я под прицелом видеокамер князьям пальцы не ломаю. Но впредь прошу не приближаться ко мне с подобными предложениями. И Джакомо передайте… Хотя нет. Джакомо я сама передам все, что о нем думаю. О нем и об этом нелепом сватовстве…
И она улыбнулась так, что бедолага голубых кровей вжал голову в плечи и постарался ретироваться.
– Вот так-то лучше, – Инга отряхнула руки и направилась к проспекту.
Шпильки впивались в тающий на солнцепеке асфальт, из-за чего Инга шла, неуклюже проваливаясь.
– Инга Павловна! – знакомый голос с парковки. Она обернулась: тонкий греческий профиль, чуть вьющиеся волосы, идеальный костюм на идеально широких плечах. «Аполлон» Василий Швецов собственной персоной на собственном, судя по всему, автомобиле марки Пежо.
Инга окаменела на мгновение, затем медленно, походкой приготовившейся к прыжку пантеры, направилась к помощнику.
– Не могу понять: вы меня преследуете?
Молодой человек пожал плечами.
– Я всего лишь выполняю свои обязанности. Ваш помощник – это ваша тень, ваша правая рука, видимый только тогда, когда его помощь действительно нужна. Вам же сейчас нужна моя помощь? – Инга с сомнением нахмурилась, переложила сумочку, поправила переданную итальянцами папку, но промолчала. – Куда вас отвезти?
– Учтите, я не собираюсь оплачивать вам это день как рабочий. – Инга прищурилась, посмотрела изучающе. Парень не изменился в лице, отозвался холодно:
– Считайте это демонстрационной версией. Куда вас отвезти? В офис?
Инга озадаченно кивнула и направилась к пассажирской двери.
Удивительно, но до офиса она так и не доехала. Через четверть часа после того, как она села в серебристый Пежо навязчивого калужского интригана, она почувствовала, как смыкаются глаза.
Утро
Спать на раскладушке оказалось неудобно: утром ныла не только спина от копчика до шеи, но и все ребра. Это уже напомнила о себе старая травма, еще времен неспокойного калужского детства. В девять лет Василий полез на стройку и свалился с третьего этажа. Повезло, что на кучу песка, а не на битый кирпич или арматуру. Месяц он провалялся в больнице, потом еще полгода ходил в специальном корсете, за что получил в школе прозвище «балерина». С тех пор поврежденные ребра напоминали о себе перед ухудшением погоды или вот после такой ночи.
Первым делом Василий проверил входящие звонки и почту с сотового. С разочарованием вздохнул – письмо, которое он ждал уже несколько недель, так и не пришло. Зато было сообщение от сестры – у мамы состояние стабильно тяжелое. Транспортировка в другую клинику пока невозможна, операцию перенесли. А значит, мама все еще находится в заложниках.
Это выяснилось накануне отъезда. Черемисов приехал к Василию домой.
«Вася, ты всегда был моим лучшим учеником, и сейчас ты определенно превзошел своего учителя, – начал гость. – Снимаю шляпу. И давай начистоту… У тебя есть кое-что, что может мне навредить. Я хочу, чтобы ты вернул это мне».
«С какой стати?»
«Ну, вот смотри, дорогой мой, расклад такой: у тебя, как я помню, мама ждет серьезную операцию, если мне память не изменяет, ты деньги искал… Так вот, я могу сделать так, что операция не состоится. Ну, по медицинским, конечно, показаниям. Мы оба с тобой юристы и прекрасно знаем, как сложно что-то доказать в спорах вокруг медицинских услуг. Так что… Или ты возвращаешь документы, или твоя мама умрет, не дождавшись операции. Расклад такой».
Тогда Василий решил, что Черемисов блефует. Человек, который сейчас так хладнокровно угрожал ему, знал его со студенческой скамьи, верил в него и в его талант, и вообще был для него учителем, который привел в профессию и вдохновлял своим примером. Швецов просто не верил, что мог так ошибаться.
Зря.
Он передал документы в местный следственный комитет, но те куда-то исчезли, как и регистрационная запись о факте их приемки.
Об этом он узнал, уже приехав в Москву. А маме отменили операцию. В заключении значился и отказ от транспортировки в другую клинику.
Все эти месяцы – словно на пороховой бочке. Поддерживающая терапия, лекарства, но мама угасала. Он уже хотел согласиться на условия Черемисова, когда на него вышел один из бывших сотрудников фирмы «Черемисов и партнеры». Тогда Василий понял, что, даже передав документы, он не спасет маму.
Значит, оставалось идти до конца.
Значит, приходилось ждать нужного, последнего документа.
Который поможет решить все.
И именно он никак не поступал в руки Швецова.
Василий сел, размял плечи.
Впервые порадовался тому, что купил квартиру с большой кухней – и раскладушка поместилась, и сейчас нужно только протянуть руку к кофеварке, чтобы скрасить это нелепое утро.
Что произошло накануне, он так и не понял, но лучшее, что мог сделать – сделал. Хотя сейчас, когда солнце заглядывало через занавески, эта уверенность таяла. Он чувствовал, что находится на пороге грандиозного провала.
«Ну, не зверь же она», – утешил он себя.
Выбравшись из-под одеяла, собрал постельное белье и спрятал раскладушку в шкаф в коридоре. И только тут сообразил, что одежда осталась в спальне, в которой… Нет, туда входить нельзя. Василий скептически посмотрел на себя в зеркало, висевшее в холле: из одежды на нем только «гавайские» шорты, волосы – это проклятие от рождения – слежались и теперь торчали, как львиная грива, вид глуповатый.
«Ну, кажется, все равно я работу потерял, так что, наверно, не очень-то и важно, как я сейчас буду выглядеть». Он пожал плечами и вернулся на кухню, чтобы приготовить завтрак и заварить кофе.
Под сердцем плескалась тревога: вчера, когда он подъезжал к дому, он видел знакомый силуэт, который здесь, в Москве, меньше всего ожидал увидеть.
«Может, показалось?» – без особой надежды подумал он, вытаскивая из хлебницы хлеб для тостов.
В чужой постели
Она помнила чувство тошноты. Как оно напало, омерзительно давя под ребрами. Как серо-зеленые круги расцветали в темноте, топя ее в чем-то приторно-сладком. Вязкое ощущение вне себя и собственного тела, мышечные спазмы и последовавшее за ними тяжелое забытье.
Она очнулась в темноте, словно сбрасывая наваждение, в один миг. Как ледяным душем окатили чужие запахи, чужие звуки и чужая постель. Последнее отрезвило больше запахов и звуков. Инга подскочила, ее тут же «повело» – перед глазами расцвели радужные пятна, подступило чувство дурноты и потливой слабости. Но даже это не могло отвлечь ее от осознания, что она – в незнакомой комнате. Небольшая, метров девять всего, педантично прибранная. Светлое кресло справа от кровати, на нем дымчато-голубой плед в аристократичную клетку, журнальный столик с торшером – слева от кресла. На столике – стопка книг. Плохое зрение Инги не позволило прочитать названия. Глубокий платяной шкаф с зеркалом. На приоткрытой дверце, на вешалке, висят ее брюки и отглаженная блузка.
По спине, методично пересчитав позвонки, пробежал холодок: мало того, что она оказалась в чужой комнате, в чужой постели, так еще и в одном белье. С прикроватной тумбы незнакомой трелью звенел будильник чужого сотового.
Инга подтянула одеяло к шее, подобрала под себя ноги.
В коридоре послышались шаги. Не осторожные, не крадущиеся. Обычные шаги, какими передвигаются по собственной квартире. Замерев за дверью, их обладатель деликатно постучал и заглянул в комнату. В проеме показалась взлохмаченная голова вчерашнего авантюриста из кадрового агентства.
– Доброе утро, Инга. Надеюсь, вам уже лучше.
«Что между нами вчера произошло, что он уже называет меня
– Д-доброе утро, – язык прилип к небу, горло пересохло. – Где я?
Василий приоткрыл дверь шире, застыл в проеме: пестрые домашние шорты, в меру подкачанный обнаженный торс, прическа как у цветущего одуванчика – волосы торчат в разные стороны. Он их пригладил широким движением. «Красив, подлец», – опять отметила про себя Инга и автоматически пригладила собственную макушку, но так, чтобы обнаженные плечи полностью скрывались под одеялом.