Евгения Корешкова – Я - Волна. Каскад (страница 6)
Кстати, наряд вне очереди я получила одной из первых. От инструктора по радиоделу. Он стоял перед нами весь такой тонкий, того гляди переломится. У него все черты были тонкими: тонкие ниточки темных бровей вразлет, тонкая полоска усов над тонкими же губами, и нос тоже тонкий, острый, и пальцы длинные и тонкие.
Первое его занятие я высидела нормально. Инструктор вещал нам об истории возникновения радиосвязи. О Самюэле Морзе и о том, что прошло уже почти сто лет с момента отправления первой радиограммы, а вернее, без двух лет сто. На следующих занятиях я уже откровенно заскучала, как и некоторые другие – я же видела. Группу почему-то не разделили по уровню знаний. Просто начали всё с нуля, даже для тех, кто умел работать на ключе.
Я сидела и с интересом смотрела в окно. Там две вороны дрались за какую-то добычу, и побеждала одна, у которой в хвосте не хватало перьев. – Курсант Ермолаева, – услышала я грозное над своей головой и подскочила, вставая. – Повторите, пожалуйста, о чем я сейчас говорил. Если бы я слышала, о чем он говорил! Знала, что алфавит изучали, как звучит и соответствующий ей напев, чтоб легче запомнить. Вторую группу, кажется. А на какой букве они остановились, бог весть…
Поэтому я попыталась ответить завуалированно: – Об алфавите говорили, как какая буква пишется и напев.
– Курсант Ермолаева, вас сюда собрали, чтоб учиться радиоделу или ворон пересчитывать за окном? – Учиться. – тихим эхом повторила я.
– И как, я вас спрашиваю, вы собираетесь работать, если не будете знать элементарных азов?
– Но я давно помню азбуку Морзе, товарищ инструктор. Мне быстрее на фронт нужно. И многому еще научиться надо. А мы тут как первоклашки на буквах топчемся. Только время зря теряем. Я же умею работать на ключе. Я передаю без ошибок до тридцати...
– Вот! – сразу же зацепился он, обрывая меня. – Тридцать! Всего! А нужно по крайней мере сто! Слышишь, Ермолаева! Сто! А не тридцать. Есть разница?!
Я как представила такую скорость – сто групп, а в каждой группе пять букв, со всхлипом вдохнула и немедленно ужаснулась вслух: – Но это же нереально, товарищ инструктор! Совсем никак. Еще пятьдесят, может, чуть больше при хороших тренировках, куда ни шло. Но сто! Это… – мне дыхания не хватило, и я осеклась.
–Так! – зло отчеканил инструктор . – Курсант Ермолаева, за нарушение дисциплины занятия и пререкания с преподавателем – наряд вне очереди. На кухню! Немедленно! Марш! Я вскинула подбородок и вышла из класса ровным шагом, прямая, словно палку проглотила, обиженная и гордая.
На кухне было горячо в прямом и переносном смысле. Мало того, что готовили на всю радиошколу, так еще и квасили на зиму капусту. Сколько бочек нужно было заполнить той рубленой капустой, не знаю, много, короче. А сделано еще меньше половины, если пустую тару считать. И вилков, тугих и увесистых, в углу целая гора высилась.
К одному из таких деревянных корыт меня и поставили с острой сечкой на длинной деревянной ручке. Работа привычная. Мы дома тоже каждую осень рубили капусту, секли в мелкое крошево хрусткие, вкусно пахнущие вилки. Я тяпала и тяпала, вкладывая в удары всю свою обиду и злость, про себя, в такт, непрестанно приговаривая:
– Вот гад! Так же нечестно! Я только правду сказала. Я же умею! Я умею! Гад он, гад тонкогубый!
И, сама не осознавая, интуитивно переводила ритм ударов в морзянку, дублируя сказанное. Не все ли равно в каком ритме рубить эту нескончаемую капусту? В глазах стояли горькие слезы обиды и капали в корыто. Я шмыгала носом и все повторяла свои мысли в знакомом ритме ударов. Это не ключ, конечно, но пусть так, пусть! И вдруг услышала за спиной насмешливый низкий голос.
–Так-так… Интересно.
Я обернулась. В дверях пристройки стоял сам начальник школы – я его видела один раз на вводном занятии, но запомнила. Память у меня зрительная тоже хорошая, не только слуховая. Его сопровождал незнакомый мне командир с картонной папкой под мышкой.
– Курсант Ермолаева. Выполняю наряд вне очереди.
– И кому предназначено сообщение?
– Не было никакого сообщения, товарищ начальник школы. Может быть, случайно само что отбилось?
– Случайно? С таким чётким повтором? Ну-ну. И плачешь ты тоже случайно? За что наряд?
Я пересказала, закончив с обидой, непослушно подрагивающим голосом:
– Я ведь с десяти лет на ключе работаю. Умею свою волну находить, и принимать радиограммы, и передавать.
Я старалась держаться, очень старалась. Голос сам меня подвел. Сам.
– Я тридцать групп свободно передаю, а он заставляет меня опять алфавит учить!
– Сколько? – явно не поверил мне начальник. – Тридцать, если совсем без ошибок. Быстрее уже ошибаюсь. Но если мне дадут потренироваться, то смогу и быстрее.
– А ну-ка пошли со мной.
– А капуста?
– Закончат и без тебя, – он сгреб меня за плечи. – Кружок ОСОАВИАХИМовский посещала?
– Нет. Мы дома, с папой. Он радиолюбитель и еще радист в геологической экспедиции, – и с трудом, со вздохом выдавила: – Был. Вот я вместо него на фронт хочу быстрее.
Пока мы шли, он приказал тому незнакомому командиру.
– Пригласи-ка нам сюда Ламину.
Он завел меня в один из незнакомых мне кабинетов. Первым подошел к столу, оборудованному для ведения радиосеанса, быстро сгреб в одну кучу всё, что на нем было: разные карандаши, ручки, тетради, бумаги всякие, и перемешал их.
Потом отошел и предложил мне:
– Садись. Готовься к радиосеансу.
«Значит проверка? Не поверил на слово? Ну, ладно. Пусть будет проверка».
Я для начала отодвинула в сторону весь беспорядок на столе, расчищая себе рабочее место, чтоб ничего под руками не мешалось. Дотянулась и взяла один из карандашей, который мне понравился больше всего: заточенный с двух сторон, не очень длинный, но и не очень короткий. Разметила под запись лист бумаги, отчертив по линейке его верхнюю часть, а остальное поделила на пять колонок.
Ключ здесь был стандартным, привычным. К нему я только прикоснулась кончиками пальцев, пока мимолетно. Взяла головные телефоны, отрегулировала их по себе и надела, привычно сдвинув на виски. За мной внимательно наблюдали.
«Вроде бы я все правильно сделала? Ведь правильно! Чего ж он так смотрит-то на меня?»
Вошла круглолицая, рыженькая, вся в россыпи крупных веснушек, девушка. Доложила о прибытии. Села за стол напротив и вскоре обозначила свою готовность. Я еще раз глянула на стол перед собой. Все вроде нормально.
И тоже подняла руку:
– Курсант Ермолаева к работе готова.
– Приступить к работе. Курсант Ламина, передача на полную скорость. Курсант Ермолаева – на прием. И сам тоже сел за стол, послушать.
Рыженькая вела передачу ровно, четко, вполне уловимо. Цифровыми группами. А потом открытым текстом. Но куда ей по скорости до моего папы! Поэтому я приняла радиограмму играючи. Отстучала о приеме. И отдала листок проверяющему. Он остался доволен. И теперь уже передо мной лег листок с текстом, который нужно было передать.
«Ха! Рыженькая за мной не успевала! Совсем не успевала. Уже три раза она просила повторить.»
И я, жалея ее, понизила скорость.
Пока я вела передачу, число наблюдателей прибавилось. Теперь военных было уже четверо. Даже наш тонкогубый инструктор присутствовал.
Интересно, сам пришел? Или его вызвали?
Я была уверена, что все они самым внимательным образом следили за каждым моим движением: как сижу, как пишу, как пальцы на ключе держу, какие эмоции на лице читаются. Ну и пусть! Пусть смотрят.
А меня заставили сесть в пару с тем самым нашим инструктором. И я, злорадствуя в душе, выдала ему такую скорость передачи, что он сдался уже на третьей группе, запросил пощады. Так ему и надо! А то он здесь алфавиту меня учить собрался!
Затем мне предложили передать радиограмму на максимуме моей скорости. И время собрались засекать.
«Ой, только бы не сбиться! Только бы не сбиться!»
Как потом выяснилось, выдала я им сто шестьдесят пять знаков на смешанном тексте с одной ошибкой. Это 33 группы, если что. Сама не особо ожидала такого результата.
– И что нам с тобой теперь делать? – спросил меня начальник школы.
– Доучить, чего не знаю, и быстрее на фронт! – нисколько не сомневаясь в себе, четко выдала я.
– Как у тебя с шифрованием?
– Почти никак, – погрустнела я, – Папа общие фразы говорил только. Что есть определенные таблицы, на которые накладывается текст сообщения. А потом всё высчитывается сложением или вычитанием. И переводится в цифровые группы.
– А папа у нас…? – вкрадчиво поинтересовался начальник.