Евгения Корешкова – Я - Волна. Каскад (страница 4)

В коридоре военкомата было тесно от народу. В основном – мужчины разного возраста, хотя встречались и девушки. И все они были старше меня. Значительно. А фигурки эти девушки имели очень даже округлые и хорошо так выпуклые, где нужно.

Я попыталась еще больше выпрямиться до состояния звенящей струнки, старательно отводя плечи назад. Зря. Грудь у меня от этого совсем не увеличилась, увы. Осторожно прижимаясь к стенке, я крутила головой, приглядывалась и прислушивалась, пытаясь определиться, что к чему.

Я еще не знала, как мне быть. Насколько я поняла, принимали сразу в трех кабинетах кроме сотрудников военкомата, специально приехавшие к нам в Рощинск военные.

С самого начала я обречённо поняла, что быстро мне через такую толпу никак не пробиться. Тем более что, у всех были эти бумажки, по которым их вызывали, а у меня – нет. Добыть бы такую!

Я вздохнула в очередной раз, после чего прижалась к стене и всерьез взгрустнула. Драгоценное время шло и шло, а я так и не придумала ничего умного и победоносного. Выходит, зря школу прогуляла? Труба отопления, которой я коснулась вспотевшими от беспокойства ладошками, оказалась уже почти горячей. В военкомате топили, не жалея. Та труба шла вдоль всего коридора, поворачивала под прямым углом и скрывалась в стене, за которой в ряд и находились вожделенные кабинеты – все три. В какой именно мне нужно попасть, я не знала. Стояла расстроенная и растерянная. Спросить бы тех, кто уже там побывал. Нельзя мне уйти отсюда ни с чем!

Пришлось достаточно долго самой себя успокаивать. И вдруг меня осенило.

«Да! Это – то самое, что мне нужно! Это шанс! Мой шанс!»

Я зашарила в сумочке и добыла из бокового кармашка пятикопеечную монетку. Вдохнула. Выдохнула. И решительно стукнула монеткой по трубе отопления, начав отбивать сообщение: «Всем, кто меня слышит. Я здесь. Я готова. Возьмите меня на фронт радистом. Я всё умею». Отбила последнее завершающее «СК» то есть – «связь кончаю». Еще раз вдохнула-выдохнула. И начала передавать сообщение по новой. Если среди тех военных есть радист, он меня поймет. Если, конечно, он там есть…

Я не торопилась, не гнала передачу даже до половины моей привычной скорости, не знала же, насколько быстро может вести прием незнакомый мне, возможно присутствовавший здесь радист.

По трубе морзянку слышно далеко. На меня оглядывались окружающие. И даже угрожающе шикали. Мне было на всех пофигу. Я вела уверенную передачу. Меня должны были услышать! И они обязательно услышат мою просьбу!

После моего четвертого захода, дверь одного из кабинетов распахнулась, оттуда вышел высокий военный с седыми висками и внимательно оглядел собравшихся в коридоре. Меня за спинами мужчин он отыскал не сразу. А обнаружив, поманил за собой в кабинет. «Ура! Он меня услышал! Теперь я с них с живых не слезу, пока своего не добьюсь».

–Ну, – он внимательно, изучающе и вроде бы даже не сердито осмотрел меня, – рассказывай, откуда ты здесь такая изобретательная взялась? И я рассказала. И еще раз показала, как могу, теперь уже скорость не сдерживая.

Домой я возвращалась вприпрыжку, дважды чуть не подвернув ногу на маминых каблуках. Дядя Миша, увидев меня из окна, постучал изнутри в стекло и махнул рукой, приглашая зайти. – Если судить по твоим горящим глазам, добилась-таки своего? Я утвердительно покивала, счастливо улыбаясь. – Завтра вечером, в семь, к московскому поезду с вещами. Сначала, сказали, на курсы радистов, доучиться, а потом на фронт. – Бабушке скажешь? – Скажу: учиться поехала. Не совру ведь. А остальное ей знать зачем? – В чем едешь? – А в этом пальто и поеду. Оно красивое и теплое. Только ботинки свои надену. Эти – мамины, они на каблуках, не подойдут. – Завтра утром зайди ко мне. Какой размер обуви носишь? –Тридцать восьмой, – не совсем понимая для чего это нужно соседу, ответила я.

– Попробую сапоги тебе раздобыть. Дело к холодам. Околеешь ты в своих ботиночках. Портянки умеешь мотать?

– Умею. Папа учил.

– Ну и хорошо. А теперь ступай. Я лягу, отдохну. Знобит меня сегодня что-то.

– Может, лекарства какого нужно? Давайте, сбегаю, – забеспокоилась я.

– Нет, Нюраська, не беспокойся. Это уже не лечится. Отлежусь и буду завтра как новенький.

Дел было много. Собрать вещмешок. Напечь сама себе лепешек-подорожников. «На половине у тети Фиры печь буду, чтоб у бабушки вопросов не возникало. Ни разу сама не пекла, но бабушке помогала часто. Значит, испортить продукты не должна. Всё получится. Наверное».

Полезла в папин дорожный сундучок. Почти со дна добыла две пары зимних портянок из темно-синей фланели.

Страшно ехать. Одной. С незнакомыми людьми. А надо.

«Всё правильно. Надо. Ведь настоящие герои никогда не трусят? Я постараюсь не трусить. Не подвести папу».

Еще смену белья. В вещмешок. Старый очень, штопаный уже не раз, совсем небольшой, папин. Из экспедиций. С большим и новым он сам на фронт ушел. Я помогала ему собираться и помнила, что он брал в дорогу. Это же положила и себе: кружку, ложку, небольшой ножик-складничок, портянки и теплые бабушкины носки. И варежки еще. Зима скоро.

«Лепешечек целый противень возьму и яиц наварю в дорогу».

Сапоги, что спроворил мне дядя Миша были шикарными! Черные, хромовые, пахнущие ваксой. Они были мне немного велики, но с портянками сели на ногу идеально. Красотища!

– Ой, дядя Миша, а сколько я денег должна буду тебе? – спохватилась я.

– Выдумала тоже! Давай, сейчас начнем долги считать. Кто, кому, сколько должен. Может статься, что я тебе. Сам-то я уже давно не вояка, а отпор этим гадам дать нужно обязательно. Будь, девочка, хоть еще одним малым камешком на их дороге.

Онвздохнул и спросил:

– Что с собой берешь?

Я перечислила.

– Понял. – сказал дядя Миша.

Когда ходики сдвинули стрелки к нужному времени, я была уже полностью одета и обута. Завязывая вокруг шеи темно-коричневый шерстяной полушалок, окликнула бабушку, вновь сидящую за пряжей.

– Баб, я поехала.

Она только головой мне покивала. Даже обидно немного стало. А Фирочка обняла меня на крыльце, расплакалась и велела писать чаще и подробнее. Провожать не пошла – детей не с кем оставить. Плакать – это она зря взялась. Потому что и у меня в носу сразу защипало, губы задрожали. Пришлось побыстрее отвернуться, и я, придерживая лямки вещмешка, зашагала к вокзалу, всё прибавляя шаг.

На мое удивление, ко второй платформе был подан не пассажирский, а товарный поезд – вагоны-теплушки с тесовыми нарами внутри вдоль стенок, с дымящими над крышами железными трубами печек-буржуек. Я показала военному в начале перрона свои бумаги. Он сверился со списками и махнул рукой куда-то вдоль перрона:

– Шестой вагон. Поторапливайся.

Я и поторапливалась, одиноко пробираясь сквозь плачущую, поющую и обнимающуюся толпу к нужному вагону. Меня не провожал никто. Я уже почти дошла – передо мной был седьмой вагон, если верить намалеванной большой кривоватой цифре на его боку. Мой – следующий.

– Куда прешь? Эй, ты! – послышалось сзади.

Кого-то пытались остановить.

– А ну, пропустите, ироды! – взвился сзади нахальный, знакомый голос, – мне племяшку проводить надобно.

Я обернулась. Хромая больше обычного, меня догонял дядь Мишин знакомец, Валет.

–А ну, стой! – крикнул он уже мне. – Анютка, стой.

Я остановилась. Валет как-то очень быстро оказался рядом. Подмигнул мне своим прохиндейским темным глазом и сразу потянул с плеча новехонький, приличных размеров вещмешок.

– Еле догнал, – рукавом пиджака вытер он пот со лба. – Вот, дядя Миша передать тебе велел.

– Так у меня же есть.

– И шо то за сидор у тебя?! – возмутился Валет. – Слезы кошачьи! – и дернул мой вещмешок за лямку, стаскивая. Потом он решительно затолкал мою неказистую поклажу внутрь своего и подал, надевая мне на плечи. Я даже охнула невольно. Груз оказался весьма увесист.

– Вот так. Так правильно будет. Ну, будь, племяшка! – коротко и весело хохотнул Валет, выделяя последнее слово. Он вновь хитро подмигнул, хлопнул меня по вещмешку и ловко так, несмотря на хромоту, ввинтился в толпу.

В теплушке мне удалось занять место на втором ярусе, но зато недалеко от буржуйки. Значит, будет не холодно. Меня позвала туда к себе настоящая красавица: фигуристая, пухлая брюнетка, которая представилась Машей. Уже проще. Теперь мы ехали в эту таинственную радиошколу, по крайней мере, вдвоем. Из вещей у Маши – только большой узел из шали. Она развязала свой багаж, как только мы тронулись. Внутри лежала смена белья, каравай ржаного домашнего хлеба, те же вареные яйца, тетрадка со вложенным в нее карандашом. «А я тетрадку не взяла»!