Евгения Корешкова – Я - Волна. Каскад (страница 3)
Наш Рощинск городом был. Хоть и небольшим. И состоял из двух половин, разделенных узкой речкой Банницей. На том, левом берегу – старый город, а на правом – железнодорожный поселок Симаковка.
В свое время, ещё давно, до революции, местный помещик Рощин (оттого и Рощинск) не разрешил по своей земле железную дорогу вести. Что за вожжа ему тогда под хвост попала, непонятно. А помещица Симакова, соседка его, разрешила. Бабий ум быстрее выгоду почуял. По ее земле и проложили пути. А станцию Симаковкой назвали, по названию ее села. Мало-помалу поселок от станции разросся и с Рощинском в одно соединился. Но так и остался на языке наш район станционным поселком, хотя по документам уже городом числился.
Через две недели после всех событий я уже решила, что надо сделать.
Дождалась, пока разом постаревшая бабушка прошаркает из дому в баню. Открыла высокий буфет, украшенный вырезанными из дерева маками. За правой дверцей внизу прятались маленькие ящички. Я выдвинула второй, достала красивую жестяную коробочку из-под чая. Открыла сначала верхнюю крышку, потом прищипнув ногтями, подняла вторую, внутреннюю, и достала оттуда толстую, тяжелую золотую цепочку. Отцовская. Он тогда из сибирской экспедиции привез. Опустила в карман. Оглянулась. Закрыла всё, как было. Папа бы понял. Он простил бы. А бабушка если и хватится, так поздно будет меня ругать.
***
– Дядя Миша, дело есть.
Я положила на стол перед соседом свой новенький паспорт – месяц как получила, и комсомольский билет рядом с ним.
– Вот, – следом ссыпала из кулака цепочку, тускло блеснувшую насыщенной желтизной с красноватым оттенком.
– И?
– Год рождения мне нужно исправить. На двадцать четвертый. Одну цифирку только. Но в нескольких местах. Вот тут и тут.
– А зачем тебе такое?
– За папку мстить пойду. На фронт, радисткой. За дядь Федю и сына его. За дядю Никашу. Я не могу больше! С бабушкой тетя Фира останется. Она и молоко вам носить будет, и в библиотеку с магазином ходить. Я договорюсь.
– Того ли тебе нужно, девочка?
– Того, дядя Миша. Помоги, пожалуйста. Я ведь почти все умею. И так уже давно умела. Мы с папой тренировались. И сейчас я каждый вечер скорость нагоняю.
– Ну-ка изобрази.
Я, глядя соседу в глаза, отстучала по столу костяшкой пальца стремительную длинную трель.
– Неплохо, – отозвался сосед. – Ловка, шельма!
И вздохнул:
– Неправильно бы это. Но ладно, оставляй.
Он задумчиво пошевелил указательным пальцем цепочку:
– Непростую ты цацку принесла. Будет тебе, что ты хочешь. Только чтоб молчок!
– За кого ты меня принимаешь, дядь Миш?!
Глава 2 .Военкомат
Сегодня бабушке было, кажется, получше. Хотя, как посмотреть. Она не выла с утра, сидела тихая, молчаливая и пряла. Сама достала из чулана древнюю прялку. Донце, как она говорила. На то донце садились и привязывали к нему свернутую пушистым комом овечью шерсть. Из нее, черной и пряно пахнущей, и тянула бабушка ровную нитку. Быстро крутилось послушное, отполированное пальцами темное веретено. А потом она в клубок пряжу сматывала.
Я тоже умела прясть. То есть, как умела? Вот так, сразу двумя руками, как у бабушки, у меня не получалось. А по очереди, сначала вытянуть, а потом скрутить и намотать, так могла. Нужда пристигнет, сделаю. А у бабушки руки жили своей жизнью, отдельно от головы. Вот она и пряла. Извела уже почти все запасы шерсти. Нужно будет успеть еще ей купить побольше. Пусть занимается. Я уже знала, что, когда бабушка заполнит всю корзинку плотно смотанными клубками, она сядет вязать. Носки или варежки. Как и в те разы было. – Это – Феденьке, – бормотала она, поглаживая очередные готовые мужские носки с двумя светлыми полосками поверху. – Это Коленьке. А Мишенька любит беленькие носочки, ему завтра свяжу. И она вязала почти в фабричных масштабах.
Мы эти носки потом с Фирочкой продавали на привокзальном рынке. Хорошо брали. Я бабушку недавно попросила, нарочно подсунув готовые уже нитки, чтобы она связала и на мою ногу две пары. Короткие, стандартные и длинные, почти до колена. Бабушка и связала. Мне пригодятся.
Я принесла дяде Мише кринку молока, с теплой терракотовой глазурью крутых боков, накрытую вдвое сложенной марлечкой. Постучалась. Дядя Миша позвал, сам не показываясь:
– Заходи.
Я прошла на маленькую кухоньку, поставила на стол молоко, аккуратно выложила в миску яйца из кармана. Дядя Миша любил их пить сырыми. И уже с кухни, отодвинув зеленую ситцевую занавеску, плечом вперед, – к нему в комнату.
Дядя Миша, видимо, опять чувствовал себя неважно, что бывало с ним нередко. Он сидел на диване, кутаясь в полушубок, и читал книгу. Одну из тех, что я принесла три дня назад.
Сегодня дядя Миша отдал мои документы. Я, любопытствуя, сразу же глянула. Удивительно! Не знай я заранее, что цифра должна быть другой, ни за что бы не догадалась. Вовсе не заметно. Это же надо так уметь! И вот здесь еще. Дата выдачи тоже сдвинулась на два года назад. – Спасибо, дядь Миш! – Глупая ты, Нюрань, – не разделил моей радости пожилой, уже очень мудрый мужчина. – Но что с тобой поделать, с настырной? Молодежь, она во все века такова была: сначала делают, потом думают. Но в том ваша азартная сила и есть. На молодых плечах атака стремительней. Пока сама, собственной шкуркой не прочувствуешь, всё равно ничего не поймешь.
Он вздохнул, натужно закашлялся, помолчал. Я тоже молчала возле него, прижимая к груди свои старые-новые документы. Комар носа не подточит.
Потом он поинтересовался: – Когда собралась? – А вот завтра в райком комсомола за характеристикой и пойду, – решительно заявила я.
В райкоме комсомола не удивились. Нас, таких, наверное, много приходило к ним: так же, как и я, робко, бочком, входивших в тяжелую, красивого темно-вишневого цвета дверь со старинной ручкой. В этом двухэтажном здании я уже была один раз, когда нас в комсомол принимали. Сегодня я волновалась не меньше.
Из школы рекомендация у меня была. Комсорг нашего класса, а заодно и школы, Димка Семенов, помог. С него я предварительно взяла нерушимую в наших кругах клятву на крови. А уже потом рассказала о своих намерениях, естественно, умолчав о подделанных документах. Он сначала удивился, почесал в затылке. А потом размашисто подписал мной самой на себя сочиненную рекомендацию. И глаза у него при этом загорелись завистью и решительностью. Вот ни разу не удивлюсь, если он за мной следом пойдет штурмовать военкомат.
А поход в тот самый военкомат пришлось отложить до среды. По добытым мной сведениям, именно на эту среду туда вызывали очень многих. Что и медкомиссия сразу там будет. Это мне тихонько проболталась соседка по парте Манька, мать которой эти извещения и разносила. Она, очень устав кружить по улицам нашего не такого и маленького Рощинска, вечером пожаловалась дочери. Вызывают народ неспроста. Значит, в среду и нужно идти.
Собиралась я тщательно. Сняла с вешалки и примерила мамин коричневый пиджачок от костюма. Он мне был великоват, но, если на последнюю, нарочно горячим шилом прожженную дырочку затянуть широкий матерчатый пояс с большой прямоугольной пряжкой, выглядело всё почти сносно и солидно. Да и клетчатая моя юбка к нему подходила. А вот все мамины юбки были мне велики. Зато ее кожаные ботиночки на каблуке – почти впору. Шнурки только потуже затянуть.
На лацкан того парадного пиджачка я прицепила сразу два значка, которыми очень гордилась. Комсомольский и ГТО, причем, не какой-нибудь, а Золотой. Еще весной нормативы сдала, кстати, взрослую норму, которая с шестнадцати лет. А ведь шестнадцать мне исполнилось только в сентябре. Но хотела я тогда всем мальчишкам доказать, что не хуже их всё могу и умею. И доказала. Хоть и выложилась тогда полностью – еле-еле в себя пришла потом.
Все свои документы и направления я сложила в мамин же блестящий черным лаком ридикюль: «Прости, мамочка, но мне нужно выглядеть представительно. Я потом всё на место положу. Ты и не узнаешь».
В таком парадном виде я и нагрянула к Фирочке с просьбой по-взрослому, красиво уложить мне волосы, забрав их назад и вверх сразу несколькими заколками.
– Какая ты взрослая, Анечка! – всплеснула она руками, взглянув на результат своих стараний.
И заплакала.
А мне и нужно было выглядеть как можно взрослее и хоть немного, за счет каблуков и прически, повыше.
Я подошла к зеркалу. Оттуда на меня глянула мелкая, тощая, но уже вполне себе барышня. Светло-русые, так-то до плеч, волосы уложены красиво. Дети так не носят. Голубые глаза из-под светлых бровей горят азартом. Узкое лицо с высокими скулами. Я потерла щеки ладошками – румянец нагнать.
« Щурёнок натуральный. Не совсем солидно смотрюсь, как хотелось бы, но, может, сойдет»?