Евгения Кочетова – Небеса опускают взор (страница 17)

Там лежало много украшений, которые падишах выделил для новой жены. Калияни так сильно не хотелось, она ломала себя, совершая все эти действия и с ужасом ожидая падишаха. Пока госпожа вешала на себя золото, Сурайя подбежала к окну и потушила фитилек возле Ганеши, дабы правитель не увидел и не разгневался.

– Великий падишах идет! – раздались громкие голоса на весь дворец сопровождающих Джахана слуг.

Сурайя поправила распущенные волосы Калияни и усадила ее на край постели напротив входа, а сама отошла дальше и опустила голову. Раздался хриплый кашель, по пути падишах то кашлял, то сморкался. Новая жена морщила нос и закатывала глаза.

– П-с… – отвлекла напряженная Сурайя. – Госпожа, только приветливое выражение лица и улыбка… – дала она напутствие.

Слуги открыли двери для падишаха в первый зал на пути к спальне и остались в коридоре. Калияни наблюдала его приближение, тело ее невольно затряслось от неприятных эмоций. Когда он вошел, девушка встала и положено поприветствовала. Джахан кивнул в ответ и принялся похаживать вокруг. Калияни стояла на месте, но косилась и бдела за его действиями.

– Уже легла спать… – произнес правитель, остановившись сбоку от постели.

– Да, Джахан, уже легла и успела заснуть… – хитренько ответила Калияни.

На нее смотрела Сурайя, переживая за лишние слова, которые могут вызвать немилость у важной личности.

– Значит, не ждала своего мужа… – заключил он то, о чем предположила помощница и затревожилась еще больше.

Теперь молодой нужно как-то выкручиваться, и Сурайя боялась ‒ у нее не хватит смекалки.

– Я ждала вас весь вечер, мой повелитель, смотрела на луну и видела в ней ваше лицо… – вдруг выдала Калияни, чем весьма изумила обоих.

Падишах повернулся, брови его удивленно подскочили. Слова понравились.

– Созерцала, а потом вдруг уснула и ощутила холод на полу, оттого и пришлось залезть под покрывало… – вроде как поясняла девушка и при этом кидала лестности.

Падишах поверил и попался. Выражение его лица стало мягче, как и настрой.

– Теперь ты больше не замерзнешь, я здесь… – ответил он с вожделенной улыбкой и сбросил верхнюю накидку.

Сурайе он махнул уходить, та вышла и закрыла двери. Калияни проводила ее круглыми глазами, без поддержки ей становилось страшно. Падишах подозвал жену и сказал ей снять с него верхнюю одежду. Девушка подошла и, опустив глаза, начала расстегивать пуговицы кафтана. От пожилого мужа пахло сандаловым маслом, аромат которого перебивался неприятным запахом изо рта, а пальцы его были жирные от мяса. Ладонь его легла на волосы Калияни и заводила по голове. Его же редкие седоватые локоны вились у плеч, а на макушке обреченно окружали круглую лысину, будто лепешка чапати, которая становилась всё больше. Девушке крайне трудно давалось держаться и всё это терпеть. Пришлось отвлекаться и думать о семье, которую скоро увидит. В мысли пришли слоны и маленький слоненок, с кем играла индианка. От воспоминаний на лице даже замелькала улыбка. Падишах, естественно, полагал, что она радуется его присутствию… Пожилой муж никак не мог поверить и принять то, что юная девушка не может его любить, как женщина любит мужчину. Кафтан был снят, падишах остался в нижней длинной тунике и штанах, сквозь тонкую материю выпирали его знатный живот и отвисшая грудь. Он показал Калияни лечь, она подчинилась и желала закрыть глаза, дабы хотя бы не видеть этого всего. Девушка немного отвела голову и смотрела в сторону окна, где стоит Ганеша. Джахан неуклюжа полез на постель, хрипя при дыхании от лишнего веса. Рука его легла на бедро жены и стала перебирать ткань, поднимая юбку выше.

– Приласкай своего мужа, – сказал ей падишах.

Калияни, скрепя сердцем и ломая себя, приложила ладонь к его руке, которая лежала на бедре, и поглаживала. Затем ее потрясывающаяся ладонь направилась на его бедро и выше к животу. Ощутив касания на животе, падишах заохал. Он заметил сильное волнение и скованность юной жены и произнес:

– Я понимаю, что ты не умеешь обслуживать мужчину, тебя некому было научить… Я велю наложнице с тобой поделиться…

Калияни вспомнила Радху и ее уроки обольщения. Но когда нет желания и, более того, присутствует отвращение, то никакие уроки не помогут. Падишах повернул ее лицо к себе и стал грубо трогать большой ладонью, сминая ее мягкие губки и щеки. Девушка опустила взор и настроилась покориться судьбе. Платье ее было поднято выше бедер, Джахан полез между ее ног и торопился снять штаны. Благо тунику он решил оставить, дабы прикрыть «красоту» своего несвежего тела. Он что-то замедлился, затушевался и будто бы никак не мог развязать завязки на поясе. Калияни терпеливо ждала с закрытыми глазами, но вскоре приоткрыла и на свою беду узрела отвратительную картину… Мужчина никак не мог «разбудить» свое сморщенное достоинство, которое в его возрасте уже хотело уйти на покой. Девушка зажмурилась и мысленно взмолилась. С его высокого лба потек пот, вспотела даже лысина. Происходящий казус ввел важную личность в смущение, показаться слабым и немощным в любовных делах он никак не мог. Пришлось соображать…

– Э-э… что-то устал я сегодня… – вымолвил падишахи и, сотрясая постель, полез к краю.

Он завязал обратно штаны и опустил тунику, накинул кафтан и с нервозностью направился скорее на выход.

– Отдыхай, уже поздно… – пробормотал он перед уходом.

Как только босое шлёпанье падишаха утихло и коридор опустел, Калияни поднялась на постели и вдруг захохотала.

– Благодарю вас, Боги… – произнесла она, сложив вместе ладони у лица.

Появилась напуганная Сурайя и опасалась плохого исхода, коли великий падишах убежал как ошпаренный.

– Что случилось, госпожа? – тряся расставленными руками, в ошеломлении спросила помощница.

Однако веселый вид девушки озадачил.

– Что-то не получилось?.. – смекнула Сурайя, поведя бровями и пожав плечами.

– Великий падишах ‒ он только на своем троне, но не в постели… – сыронизировала госпожа.

Помощница слышимо ахнула как на слова, так и на курьез. Она присела на край и решила тихонько поделиться:

– Я слышала, что падишах стал редко приходить к женам и даже к любимой Нур… Служанки шептались о возрасте повелителя, который дает о себе знать…

– Так и есть, – четко подтвердила Калияни и ничуть не печалилась.

– Но госпожа, я волнуюсь, что, не имея возможности быть с вами в постели, падишах может потерять интерес…

На это девушка ухмыльнулась и ответила:

– Я ведь не зря развиваю в себе талант петь на арабском и персидском. А там научусь еще чему-нибудь…

Сурайя вздохнула и пока опасалась разделять воодушевление госпожи.

Глава 4

Новым днем в покои пришла служанка Малики и от ее имени пригласила Калияни на женскую половину дворца, где проходит веселье. Девушка непременно согласилась. В большом саду собрались жены падишаха, его дочери и другие. У падишаха было два взрослых сына: старший Алауддин и младший Басир. Второй родился от главной наложницы, трон ему не светил, однако падишах неформально даровал ему титул «шахзаде», то есть принца. По пути Калияни уточнила у Сурайи, почему сына два, а невестки три…

– У падишаха был еще один самый старший сын, но он умер в походе от заражения крови…

Девушка поняла и выказала печаль.

– А вдова может снова выйти замуж? – решила поинтересоваться она.

– Может… Аллах разрешает, – поведала помощница.

– А в индуизме жена предана мужу и после его смерти носит траур до конца дней. Вдова может уйти служить в храм или даже совершить обряд «сати», – делилась госпожа.

Сурайя поинтересовалась, что такое «сати».

– Это самосожжение вдовы.

Помощница пришла в шок от столь чудовищного обычая.

– Не дай Аллах такого… – прошептала она.

Калияни вошла в сад. Взрослые и малые сидели в образованном кругу, играли музыканты, среди них женщина и евнух. А в центре танцевали несколько женщин. Сурайя шепнула, что та, на которой зеленый роскошный кафтан, – любимая дочь падишаха Ша̀хия, а вторая – его пятая жена, на вид средних лет.

– Хабиба-бегум Сахиба прибыла, – пояснила для всех Сурайя.

Разглядывание вновь напрягало Калияни, благо подошла Малика и повела подружку за руку присесть возле нее. С другой стороны сидела Суфия и уважительно поприветствовала. Девушка ответила тем же, в том числе для всех. Танцующие кружились, извивали руками и даже качали бедрами. Сидящие хлопали в ладоши, кто-то пел. В руке Шахии был звенящий бубен, которым она умело трясла. Служанка поставила возле Калияни блюдце со сладостью, девушка немного расслабилась. Среди всех отсутствовала Нур.

– А что это за девочки и девушки? – полюбопытствовала Калияни у Малики.

– Это дочери и племянницы падишаха… – ответила та и добавила: – Две девочки – внучки падишаха от старшего сына с его первой женой, которая скончалась при родах…

Калияни обратила внимание, что вдова умершего сына падишаха, та, что стала новой женой после смерти первой, одета, как все, в цветастый кафтан. Малика пояснила, что траур по мужу у Рухани уже закончился, вдобавок у них нет какого-то обязательного цвета для траура, можно носить белое или черное, или лиловое, но не яркие наряды и украшения.

– Хабиба-бегум Сахиба! – вдруг кто-то громко обратился.

Калияни не сразу отреагировала, ибо не привыкла к новому имени. Ее тихонько коснулась рукой Малика и намекнула. Тогда девушка навела взор на Рухани. Вдова сына падишаха добавила: