Евгения Кочетова – Их ледяная кровь (страница 13)

Остальные согласились. Резво кивал и убитый горем то ли барон, то ли маркиз или все-таки просто Кристофер из леса. Расплескав весь ром из рюмки в жестикуляции, епископ непременно поддержал присутствующих и пообещал в срочном порядке навести порядок в аббатстве.

Эмилия не могла долго находиться рядом, ей пришлось отойти. У стола находилась Сеси и, всучив беспардонно тарелку идущей служанке, велела ей положить закуску.

‒ Хочу вот эти сопли… ‒ выдала леди.

Эмилия бегала взором по блюдам и не могла понять, о чем сказанула юная особа. Ей пришлось переспросить. Сеси закатила глаза, кинула на служанку уничижительный взгляд и прямолинейно тыкнула пальцем в блюдо.

‒ Устрицы в лимонном соку. Ну и невежда ты… ‒ заявила она.

Внутри Эмилии кипела злость и уже давно. Отвратительная дочь и внучка богачей выводила из себя. Вперемешку с антипатией к ее личности девушку также задевала и ее родословная, что у такой неблагодарной и пустой девицы есть всё, что только можно пожелать. А она все равно недовольна и капризничает. Хотелось увидеть, как бы она «запела», останься без богатств.

‒ Простите, леди, я не знала, что сопли можно есть… ‒ сдержанно ответила служанка, пока накладывала устрицы, и не удержалась от иронии.

Сеси ухмыльнулась, гнев ее не постиг, наоборот, она с высокомерием заявила:

‒ Когда я стану герцогиней, то такие, как ты, будут есть всё, что я брошу им на пол. Или высморкаю…

Унизив дерзкую служанку, леди вцепилась в тарелку и, забрав, отошла, не забывая ухмыляться. Эмилия ничего больше не сказала, да и не смогла бы. Оскорбление было слишком сильным и засело в сердце. Она положила щипцы на место и пошла вдоль стола. Но тут вновь послышались слова Сеси, которая увидела Кристофера.

‒ Кто этот импозантный мужчина? ‒ спрашивала юная у Марджери.

‒ Не знаю, милая, но тебе лучше не заглядываться на других мужчин. Пойди в круг герцога и хотя бы постой рядом. Или отрепетируй произведение, ‒ ответила и дала совет тетушка.

Сеси закатила глаза.

‒ Ну что за занудство… Это ты никого не видишь кроме своего любимого мужа, но я-то не слепая… Пока что! ‒ закончила на эмоциональной ноте Сеси, вслед дернулась с места.

В Эмилии разыгралась ревность. Она понимала абсурдность этого чувства и пыталась погасить, но оно все равно прорывалось, особенно потому, что Кристофером заинтересовалась сия негодница.

Лорд Рэндольф взял на себя трудную задачу лично поприветствовать каждого гостя и подходил к ним. По залу, среди людей шагал особенный гость… Они встретились лицом к лицу. Рэндольф посмотрел на мужчину, тот посмотрел на него. А затем лорд протянул руку для пожатия и с улыбкой сказал:

‒ Рад приветствовать вас в своем доме, надеюсь, вы останетесь довольны нашим приемом.

Кристофер жал ему руку, а на лице мелькала ухмылка.

‒ Я невероятно рад быть здесь, ‒ вымолвил он в ответ, вскинув бровь.

Лорд благосклонно кивнул и вознамерился пройти дальше, как вдруг повернулся и уточнил:

‒ Мы с вами уже встречались?

В глазах гостя таилось нечто непостижимое и неистовое, словно отражались язычки пламени от свечей. Он улыбнулся и ответил:

‒ Можно сказать и так…

Эмилия хоть и находилась далековато, однако до слуха каким-то образом донеслись слова Кристофера. Эту фразу он не раз использовал в беседе с ней. Лорд радушно кивал, видимо, пытаясь вспомнить сего гостя, дабы не показаться невежливым. Его внезапно отвлек голос епископа, а когда Рэндольф вернул взгляд, то уже потерял в толпе загадочного гостя. К нему подошел покрасневший от рома и полученной информации об аббатисе епископ и захлопотал.

‒ Я вынужден прямо сейчас покинуть ваш дом, возникли непредвиденные обстоятельства, ‒ поведал он.

‒ Надеюсь, ничего серьезного? ‒ озаботился лорд.

Епископ не хотел, чтобы многим стало известно об аббатстве, иначе можно лишиться кормушки и репутации. Поэтому он не рассказал подробности, лишь обмолвившись, что дело личное.

18

Подошло время для творчества. Гостей пригласили в большой зал, где стоял рояль из экзотических пород дерева и позолоты и располагались мягкие стулья для зрителей. Дамы и господа заняли места. Эмилия искала глазами Кристофера, но больше не видела. В музыкальном зале его не было.

Неожиданно она обратила внимание на сидящую с краю Сеси, она при всех, при рядом находящемся герцоге наклонилась и залезла под платье. Облизав пальцы после блуждания между ног, леди куда-то или на кого-то исподлобья, развратным взглядом посмотрела. Эмилия пришла в ужас от такого поведения, ведь гости могли легко увидеть. Девушке даже стало дурно. Она замотала головой в поисках объекта, которому было адресовано сие непотребство, и вдруг увидела во вторых дверях Лео. Двери располагались почти напротив места, где сидела Сеси. Глубоко выдохнув, Эмилия не знала, что и думать, но и поверить не могла.

Лео отошел, в двери вошел Джереми с гитарой. Он присел на подготовленный стул напротив гостей. Было видно его сильное волнение, уши покраснели, шея пошла пятнами. Крайне неуверенно, влажными ладонями он держал гитару и произвел первые звуки. Нижняя его губа тряслась от тревоги, играл он робко, но всё же по нотам. Однако из-за страха произведение звучало слишком тихо. Сидящая в первом ряду мать пыталась привлечь его отстраненное внимание и подсказать, чтобы сынок дергал струны сильнее и придал громкости гитаре. Тем, кто сидел в конце, было плохо слышно невнятную игру. Некоторые даже свели в несогласии брови.

Эмилия стояла у стены неподалеку от гостей и нечаянно распознала в не очень профессиональной игре Джереми музыку, которая звучала от гитары Кристофера в лесу. Право, мужчина играл куда лучше и чище. Произведение было чудесным, завораживающим, но только не от кривых пальцев Джереми.

Наконец закончив, красный, как помидор, Джереми подскочил, совершил кивок для зрителей и ринулся на выход. Семья захлопала в ладоши, подсказывая тем самым остальным гостям, и тогда все поаплодировали.

За рояль присела Сеси и коснулась клавиш. Эмилия сморщилась, представив, где были ее пальцы, что теперь трогают столь великолепный инструмент. Девушка вновь взглянула на Лео. Юноша наблюдал за юной леди, и это беспокоило Эмилию. Ревности вовсе не возникло, скорее тревожность за простого паренька. Сеси стукнула по клавишам в басовом ключе, ажно вздрогнули некоторые слушатели. Вслед присоединилась правая рука и побежала по клавишам в скрипичном ключе. Леди Генриетта только улыбнулась в похвалу юному дарованию, как вдруг пальцы ее запутались и нажали мимо нот. Дарование потерялась и устремила глаза в книгу нот, но она была закрыта. Сеси позабыла приготовить ноты. Заерзав на стуле, точно в неудобном седле, юная пыталась вспомнить, а будучи нетерпеливой, стала нажимать наугад, не разобравшись. Ее руки напрочь испортили, должно быть, прекрасное произведение.

Не выдержав, Генриетта выкрикнула нужные ноты. Но и тут юное дарование не смогла сообразить и продолжала играть мимо, а точнее, мучать уши гостей. Максимилиан незаметно для слушателей, но заметно для острых глаз Эмилии тыкнул пальцами жене в бок и стал ее тянуть со стула. Сара подскочила и вынужденно подошла к дочери, коснувшись ее рук, дабы она перестала нажимать бездумно на клавиши и позориться дальше. С нервной улыбкой, поглядывая на присутствующих и озлобленного мужа, Сара помогла дочери встать и отправила ее на место, а сама присела за рояль и доиграла произведение до конца, без ошибок. Ведь оно вовсе не было сложным. Эмилия вновь вспомнила, как Сеси угрожала учителю музыки. Признаться, девушку порадовал позор девицы, вот только бестолковую леди это, похоже, мало волновало. Она даже не изменилась в лице, не покраснела, ей не было стыдно.

Герцог вдруг поддержал музыканта и взял ее за руку, которая побывала между ног. «Ну и глупец», ‒ подумала досадливо и разом брезгливо Эмилия.

‒ А мне понравилось… Вы держались смело, а это произведение я никогда не любил, ‒ произнес герцог.

Сеси захихикала.

‒ Ваша милость очень мила… ‒ произнесла она, свернув губы бантиком.

Однако даже в обращении к герцогу она ошиблась и назвала обращение для тех, у кого титулы ниже. Глупец либо не подал виду, либо вовсе не заметил, будучи очарованным нежными ладонями юной леди и ее декольте.

После музыки перед гостями встала Марджери. Наступило время поэзии. Эмилия в сей момент получила от одного из гостей просьбу принести стакан воды и направилась на выход. Раздался выразительный голос поэтессы:

‒ Синие сумерки смотрят в окно, в комнате тихо, темно и тепло…

Эмилия дотянулась до ручки двери и вдруг замерла в ожидании. Сердце ее застучало. Марджери продолжала:

‒ Свет угасающий меркнет и тает, звездная ночь осторожно ступает…

На этих строках Эмилия резко повернулась. Она вспомнила, что это стихотворение рассказывала ее матушка из своей записной книжки, а последние строки ей недавно приходили в голову. С застывшими слезами на глазах девушка слушала дальше. Когда баронесса рассказала полностью стихотворение, Эмилия уже была уверена, что автор точно не Марджери. Гости громко аплодировали, улыбались и были в восторге.

‒ Мое следующее стихотворение посвящено моему дорогу супругу, ‒ сказала баронесса и влюбленно посмотрела на Уинстона. ‒ Оно называется «Я для тебя». Любовь ‒ огромная страна, в ней много счастья и тепла. Там шелест листьев, шум волны, там сердца два, там я и ты…